После студенческих забастовок были предприняты усилия для укрепления и расширения академического движения. В марте 1912 г. в Петербурге был созван всероссийский академический съезд. Делегатов прислали 25 учебных заведений. Съезду придавалось большое значение. Приветственные телеграммы направил председатель Совета министров В.Н. Коковцов и четыре министра. 78 делегатов-академистов были приняты Николаем II в Царском Селе Был создан академический союз, издавался его печатный орган «Вестник студенческой жизни». Наряду с академическим союзом активизировался Всероссийский союз русских студентов, призывавший в свои ряды патриотическую молодежь.
Вместе с тем роль академических корпораций и правых студенческих организаций никак не соответствовала тому значению, которое придавало им правительство. Либералы, даже самые умеренные, не отделяли академические корпорации от черносотенных союзов. Кадет В А Маклаков отмечал: «Академическое движение вышло филиальным отделением Союза русского народа. Появилась «правая» профессура, опиравшаяся на «правых» студентов и получившая покровительство в «правом» правительстве. Наше многострадальное студенчество осталось до конца тем же, чем было всегда: чувствительной пластинкой, на которой обнаруживалось настроение общества и ошибки правительства»868. Академисты не пользовались уважением в обществе. Газеты сообщали: «Бывшие академисты жалуются, что хотя их охотно принимают на государственную службу, но сослуживцы и даже само начальство чуждается их, всячески издеваются над их «академическим» прошлым и та»869.
В то же время далеко не все черносотенцы разделяли увлечения академическими корпорациями. Дуб-ровинцы, в отличие от сторонников Пуришкевича, с беспокойством указывали на аморфную политическую платформу академистов. «Русское знамя» подчеркивало, что «неопределенность, расплывчатость идей академизма породила многочисленные течения»870. Всероссийский Дубровинский союз подвергал критике так называемых «пассивных академистов», которые, в сущности, исполняли основной завет корпораций — не вмешиваться в политику. Еще большую опасность, по мнению дубровинцев, представляло «неоакадемиче-ское течение», близкое по духу к октябристам.
«Русское знамя», ссылаясь на правый журнал «Гражданин», повторяло, что Пуришкевич «главною приманкою для поступления в боевую ассоциацию академистов сделал грубое искушение личными выгодами. Деньги и шансы на карьеру стали главными двигателями к поступлению в ассоциацию академистов»871. Дуб-ровинская газета печатала на своих страницах письма студентов, в которых говорилось: «Все несчастье в том, что академисты с самого основания привыкли получать солидные субсидии, привыкли быть на содержании»872. Дубровинцы указывали, что академические корпорации слишком слабы, чтобы оказать серьезное сопротивление даже в аудиториях, не говоря уж о борьбе за стенами высших учебных заведений. Более того, «Русское знамя» обращало внимание на то, что «некоторые социал-демократические студенческие организации постановили использовать так называемые академические организации для нужд социал-демократии, пройдя в них под видом академистов»873. Описывая волнения в Военно-медицинской академии в ноябре 1912 г., дубровинцы подчеркивали: «Самая страшная вещь в происшедшем сопротивлении закону в военно-медицинской академии есть соучастие «правых» членов академического союза студентов, состоящего под разлагающим попечительством Пуришкевича, также в преступном проявлении неповиновения»874.
Кровавый навет — это обвинение евреев в совершении ритуальных убийств. С древних времен подозрение в совершении тайных изуверских обрядов преследовало еврейский народ. В средневековой истории Европы известно множество ритуальных процессов. Инквизиционный суд почта всегда вырывал у обвиняемых евреев признание в совершении ритуальных убийств. Но надо помнить, что точно так же под пытками у немцев, итальянцев, испанцев вырывались признания в колдовстве, сношениях с нечистой силой и т. п. Ритуальные дела не обошли стороной и Россию. XIX век запомнился Вепиж-ским, Саратовским, Кутаисским и другими делами. Каждое из них тянулось годами, иной раз десятилетиями, втягивая в свою орбиту сотни свидетелей, подозреваемых, обвиняемых и посторонних людей. Ни в одном из ритуальных процессов, кроме Саратовского, евреи не были признаны виновными. Но и Саратовское дело, начатое в середине XIX в. еще дореформенным судом, породило справедливые сомнения в беспристрастности следователей и судей.
Делу Бейлиса посвящена огромная литература самого противоположного направления875. Киевский процесс послужил основой для нескольких художественных произведений876. Автору тоже доводилось писать об этом запутанном клубке уголовных преступлений и политических интересов и личных амбиций877, надеюсь, что в будущем мне удастся опубликовать отдельную работу по данной теме. Здесь же будет изложена в основном политическая подоплека событий.
