Судебные власти не оставляли надежду добиться новых сведений от Жени Чеберяка, приятеля покойного Андрея. Но в начале августа 1911 г. Женя и его сестра заболели и умерли. Священник Ф. Синьковский, председатель патриотического общества «Двуглавый орел», исповедовавший умирающего, рассказывал, что по окончании исповеди мальчик дважды позвал его: «Мне кажется, что он хотел что-то сказать, но почему-то не решался»895. Неожиданная смерть детей произвела гнетущее впечатление. Судебно-медицинская экспертиза дала заключение, что они скончались от дизентерии, но все были уверены, что главного свидетеля отравили. Расходились только во мнении, кто и с какой целью совершил преступление. Либеральная газета «Современное слово» писала: «Известно, что за дело взялся Союз русского народа. Стоит ли удивляться, что в результате получилось новое преступление? Союзу русского народа во что бы то ни стало надо доказать, что совершено ритуальное убийство. Отравленный Чеберяков, как товарищ Ющинского, был, по-видимому, весьма важным свидетелем. Правда, он до сих пор молчал. Но разве была уверенность, что это молчание будет продолжаться и впредь?» В свою очередь «Земщина» пустилась в исторический экскурс: «При разборе дела Дрейфуса — этого подлого изменника, поочередно, один за другим, скоропостижно скончались одиннадцать человек свидетелей*896. Черносотенная газета призывала не верить экспертизе: «Многие яды, даже очень сильные и скоро действующие (например, кураре), не оставляют в организме признаков, доступных химическому анализу: уже через несколько часов, сделав свое разрушительное дело, они бесследно рассасываются»897. Откуда мог взяться экзотический яд кураре на киевской окраине, черносотенная газета не уточняла.
После смерти главного свидетеля в руках судебного следствия остался один только Мендель Бейлис Следователь В.И. Фененко и прокурор окружного суда Н.В. Брандорф пытались убедить прокурора судебной палаты Г.Г. Чаплинского в слабой обоснованности обвинения, но тот не поддавался на уговоры. Из Бейлиса пытались выбить признание. К нему подсаживали осведомителей, то ослабляли, то ужесточали режим заключения. Надзиратель, выполнявший в тюрьме обязанности палача, развлекался тем, что по ночам будил Менделя Бейлиса и сообщал, что на рассвете его повезут в карете на Лысую гору и повесят. Палач деловито пояснял, что получит за казнь двадцать пять рублей и вдобавок с удовольствием посмотрит, как еврей будет дрыгать ногами на виселице.
Начатую черносотенцами антисемитскую кампанию подхлестнули события, разыгравшиеся во время торжеств в связи с открытием памятника Александру II. В Киев прибыл Николай II вместе со свитой и почти всеми министрами. Среди почетных гостей выделялся председатель Совета министров ПА Столыпин. Вечером 1 сентября 1911 г. в киевском городском театре в Столыпина стреляли. Он получил две раны. Его брат АА Столыпин писал: «ПА как будто не сразу понял, что случилось. Он наклонил голову и посмотрел на свой белый сюртук, который с правой стороны, под грудной клеткой, уже заливался кровью. Медленными и уверенными движениями он положил на барьер фуражку и перчатки, расстегнул сюртук и, увидя жилет, густо пропитанный кровью, махнул рукой, как будто желая сказать: «Все кончено!*; затем он грузно опустился в кресло и ясно и отчетливо, голосом, слышным всем, кто находился недалеко от него, произнес: «Счастлив умереть за царя!»898. 5 сентября 1911 г. ПА Столыпин скончался. Закончилась целая эпоха, связанная с именем этого государственного деятеля.
Убийцей первого министра оказался Д.Г. Богров — сын богатого домовладел ьца-еврея и внук автора известных «Записок еврея». Газеты расписывали коварство Богрова, состоявшего в анархистской группе и одновременно являвшегося осведомителем киевского охранного отделения. На допросах Богров дал противоречивые показания. Сначала он заявил, что убил Столыпина как вдохновителя реакции. Затем он начал объяснять покушение желанием оправдаться перед анархистами, которые угрожали ему расправой за провокацию. На одном из допросов у Богрова вырвалось, что сначала он намеревался стрелять в Николая II, но после некоторого размышления решил не делать этого из-за опасения вызвать погром. Еще до покушения он говорил одному из эсеров: «Я еврей, и позвольте вам напомнить, что мы до сих пор живем под господством черносотенных вождей. Евреи никогда не забудут Крушеванов, Дубровиных, Пуришкевичей и тому подобных злодеев»899.
Военный суд вынес Д Г. Богрову смертный приговор, который быстро был приведен в исполнение на Лысой горе. При казни присутствовали доверенные лица от черносотенных организаций. Это не помешало им намекать, что поспешная ликвидация убийцы должна была прикрыть разветвленный заговор. Правда, черносотенцы не верили в то, что Столыпин пал жертвой придворной камарильи и тайной полиции, о чем шептались на всех углах. «Русское знамя» объясняло, что Столыпин был убит по решению еврейского кагала якобы потому, что не соглашался выпустить из тюрьмы Бейлиса.
