Когда улеглись страсти, поднятые убийством председателя Совета министров, дело Бейлиса вновь выступило на первый план. В этот период большую активность проявил комитет, или комиссия, созданная еврейскими общественными деятелями для защиты Бейлиса. Комитет появился по инициативе присяжного поверенного АД Марголина, сына одного из богатейших киевских воротил. В комитет вошли главный киевский раввин Ш.Я. Аронсон, владелец кирпичного завода М.И. Зайцев, несколько врачей и юристов. Марголин разработал план действий: «Обывательская толща отвергает так называемый метод доказывания фактов путем исключения. «Подай сюда убийц» — таков крик толпы. Вот почему с первого же дня моего участия в деле Бейлиса я твердо решил оставить на сей раз обычный трафаретный путь защиты и искать убийц. На обвинение надо было ответить не обороной, а наступлением — надо было найти действительных виновников»900. В наступательном плане Марголина основная роль отводилась репортеру газеты «Киевская мысль» СИ. Бразулю-Бруш-ковскому, одному из пионеров жанра журналистского расследования в России.
Первая версия, которую выдвинул репортер, оказалась несостоятельной. Он пошел по проторенному пути, обвинив в преступлении родственников Ющин-ского, ранее уже обвинявшихся газетчиками в совершении убийства. Бразуль внес только одну новацию, указав на причастность к убийству некоего Павла Мифле, слепого (!) гармониста. Впоследствии Бразуль-Брушковский цинично объяснял, что не верил в виновность публично оклеветанных им лиц: «Сведениям этим я лично в сильной степени не доверял и если решился опубликовать их, то с тактической целью вызвать ссоры и недоразумения среди преступного мира и создать этим путем более благоприятную почву для собирания сведений по делу»901. Первое заявление Бра-зуля-Брушковского не остановило судебную машину. Обвинительный акт был утвержден, подготовка к процессу продолжалась.
Однако комитет по спасению Бейлиса не собирался прекращать свою деятельность. В помощь Бразулю-Брушковскому был привлечен бывший пристав Красовский — тот самый, кто отличился гримированием отчима убитого и историей с латинской запиской. По ходу расследования он несколько раз круто менял свое мнение. Когда его поймали на фальсификации улик, он покаялся перед начальством, был прощен и начал разрабатывать ритуальную версию. Затем он снова изменил позицию и стал доказывать невиновность приказчика. Прокурор судебной палаты потребовал заменить пристава, подчеркивая, что «по негласным имеющимся у него, Чаплинского, сведениям считает несомненным, что Красовский изменил свой образ действия единственно под влиянием получения им денежной взятки от еврейской колонии»902. К моменту привлечения к частному расследованию пристав сам находился под следствием за многочисленные служебные злоупотребления. Впрочем, он сохранил обширную сеть платных осведомителей, благодаря которым были добыты сенсационные материалы.
В мае 1912 г. газета «Киевская мысль» опубликовала статью Бразуля-Брушковского о результатах частного расследования. Теперь журналист объявлял убийцей Веру Чеберяк, мать мальчика Жени Чеберяка, скончавшегося при странных обстоятельствах. Вера Чеберяк пользовались лихой славой на Лукьяновке. Ее квартира была воровским притоном, который посещали подозрительные субъекты то в одежде чернорабочих, то в сюртуках, а то и в студенческих тужурках. Сюда свозили краденое барахло. Рассказывали, что во время погрома 1905 г. в притоне Чеберяк скопились груды товаров из разграбленных магазинов. Когда в Киев нагрянула сенаторская комиссия, хозяйке пришлось побросать рулоны шелка в печь, на которой она готовила пищу. Блатные потешались, что таких дорогих котлет не отведать ни в одном ресторане. Соседи, намекая на каторжные знакомства Чеберячки, прозвали ее «Сибирячкой».
Бразуль-Брушковский утверждал, что «Андрей Ющинский был свой человек в воровской квартире Веры Чеберяк Мальчик исполнял разные поручения членов воровской шайки, переносил краденые вещи и неоднократно ночевал у Чеберяк». Но весной 1911 г. шайка пережила несколько провалов. «Доискиваясь причин провала, члены шайки обратили внимание на слова сына Веры Чеберяк, который рассказал, что «Андрюша — Домовой (Ющинский) во время ссоры с ним угрожал доносом сыщикам, что блатные (воры) принесли Чеберяковой краденую кассу»903. Воры решили учинить кровавую расправу с доносчиком. Когда Андрей зашел в квартиру своего приятеля, его схватили. Мальчика кололи швайками, допытываясь, что он успел рассказать полиции. Затем Андрея убили, а чтобы отвести следы, по предложению одного из членов шайки Бориса Рудзинского, «расписали шкета под жидов», т.е. придали убийству вид ритуального. Тело Ющинского несколько дней держали в квартире, а потом скрытно вынесли и спрятали в пещере.
