К концу октября 1913 г. процесс над Менделем Бейлисом вступил в заключительную стадию. Прения сторон не добавили ничего нового. Прокурор Виппер выступал в унисон с черносотенными поверенными гражданских истцов. «Куда делась холодная, подчеркнутая корректность первых дней, снисходительный тон блестящего петербургского чиновника? — отмечали присутствовавшие в зале суда журналисты. — Господин товарищ прокурора спустился с высот олимпийского спокойствия, и страстность его не раз выступает за пределы, положенные уставом уголовного судопроизводства»923. Прокурор произнес похвальное слово своему мужеству, позволившему бросить вызов тайной власти:
Речи поверенных гражданских истцов дополняли выступление прокурора. Г.Г. Замысловский проявил немалую изобретательность и красноречие, речь А.С. Шмакова была бессистемной и только утомила присяжных. Тяжким грузом, тянувшим ко дну все обвинение, была необходимость обелить Веру Чеберяк и ее шайку. А.С. Шмаков допускал причастность воров к похищению Андрея Ющинского, но предполагал, что зверское убийство совершили другие люди: «Я понимаю, что русский может зарезать, может варварски убить, сразу в 2-3 удара, но чтобы он 47 ран нанес, чтобы он так истязал невинного младенца, творение Божие, допустить этого русский человек не может»925. Депутату Г.Г. Замысловскому пришлось доказывать невиновность воров и бандитов. По этому поводу корреспондент «Киевской мысли» ЛД Троцкий (в те годы будущий деятель советского государства и большевистской партии писал газетные статьи под псевдонимом Антид Ото) обращался к черносотенцам со словами: «На памятнике Замысловскому, а этот памятник вы должны воздвигнуть ему при жизни — начертайте великую ксиву: как Замысловский учил двух честных блатных не капать на себя не вовремя по мокрому делу. И пусть ваша молодежь, ваша надежда, Голубевы и Позняковы, заучивают блатную ксиву наизусть, как высший образчик черной гражданственности!»926
Выступления защитников Бейлиса показали, что в зале суда собрались лучшие ораторы России. Они не оставили камня на камне от ритуальной версии. Но и защитники допустили немало ошибок. Ахиллесовой пятой защиты была необходимость опираться на свидетелей, репутация которых оказалась, мягко говоря, подмоченной. Пристав Красовский и его сотрудники предстали на суде во всей красе. Поэтому когда Грузенберг патетически восклицал: «Я верю Красовскому, я верю в его талант, верю в полицейскую точность его доклада»927, его слова производили комический эффект.
В последние дни киевского процесса напряжение достигло критической точки. В Бресте, Витебске, Ека-теринославе, Ковно, Минске и других городах распространялись листовки антисемитского содержания. Особенно тревожным было положение в самом Киеве. Жандармское управление сообщало: «На Подоле в пивных между разным сбродом, безработными и вообще темными личностями ведутся разговоры о предстоящем погроме евреев, к чему, будто бы, все уже подготовлено, и выясняется время для начала погрома. По этим разговорам можно судить, что погромщиков насчитывается несколько тысяч человек и что к ним готовы примкнуть мелкие домовладельцы Подола»928. Порой возникали трагикомические ситуации. Киевский полицмейстер рапортовал, что «бывший председатель Палаты Союза Архангела Михаила ФЯ. Постный в нетрезвом виде, из-за любопытства к делу Бейлиса, загримировался, наклеил бороду и вышел на Крещатик, чтобы узнать, какой разговор среди народа, но был опознан лишенным прав Дашкевичем, который избил его палкой по голове»929.
30 октября 1913 г. присяжные заседатели удалились на совещание. Когда они вернулись, зал замер. Вердикт присяжных включал ответы на два вопроса. Первый вопрос: доказано ли, что 12 марта 1911 г. Андрея Ющин-ского заманили в одно из помещений кирпичного завода, где ему были нанесены раны, сопровождавши еся мучением и полным обескровлением? Старшина присяжных объявил: «Да, доказано». Таким образом, суд признал ритуальный характер убийства Андрея Ющинского. Затаив дыхание, все ждали ответа на второй вопрос: доказана ли вина Менделя Бейлиса? Ответ присяжных гласил: «Нет, не доказана».
В тот вечер на киевских улицах творилось нечто невообразимое. «Вбегает курьер из суда с известием, что Бейлис оправдан. Это известие моментально разносится по толпе... Толпа с истерическими криками: «Оправдан!», радостная, взволнованная, рассыпается по улице... Собираются группами, вслух читают и оживленно обсуждают с сияющими лицами. Не слышно ни одного враждебного голоса против евреев»930.
