Вердикт присяжных стал полной неожиданностью не только для обвинения, но и для защиты. Особое удивление и уважение вызывал тот факт, что малограмотные присяжные сумели подняться над национальными и религиозными предрассудками. Почему они, признав ритуальный характер преступления, оправдали Бейлиса? Надо сказать, что во время процесса подсудимый находился в тени. Прокурор, защитники, поверенные истцов говорили о древних легендах, о римских императорах и папах римских, об изощренных богословских вопросах — обо всем, кроме самого подсудимого. Полицейские агенты передавали недоуменные разговоры присяжных между собой: *...як судить Бейлиса, колы разговоров о нем на суде нема». Этим были обеспокоены многие черносотенцы. «Группа русских дворян» из Петербурга телеграфировала Г.Г. Замысловско-му и А.С. Шмакову: «Ради Бога, говорите же наконец о Бейлисе, где он был в день убийства, накануне... Ведь он сидит на суде, как невинный агнец, о нем ни слова, ни звука. Ведь только об этом надо говорить, а занимается суд только выслушиванием бабьих сплетен»931. Но обвинение специально избрало такую тактику. Незадолго до процесса адвокат ВА Маклаков и поверенный гражданского истца Г.Г. Замысловский встретились в кулуарах Государственной думы: «...на указание Маклакова, что за слабостью улик Бейлиса оправдают, Замысловский ответил: «Пусть оправдают, нам важно доказать ритуальность убийства»932.
Затруднение сторонников ритуальной версии объяснялось тем, что трудно было найти подсудимого, менее подходившего на роль религиозного изувера, чем Мендель Бейлис. Его отец был благочестивым хасидом, однако приказчик кирпичного завода не выполнял религиозных обрядов. В синагогу он заглядывал раз или два в году и даже работал в чтимый всеми иудеями день субботний. Жена Бейлиса объяснила на следствии, что ее муж «еврейских праздников не соблюдает, так как человек он бедный и праздновать нам некогда, а нужно зарабатывать кусок хлеба*933. Во время суда произошел курьезный эпизод. Поверенные гражданских истцов произвели генеалогическое исследование и открыли, что Бейлис якобы происходит из рода первосвященников Иерусалимского храма, в обязанности которых входило принесение жертвоприношений. Подсудимый пребывал на суде в глубокой депрессии, но услышав, что является прямым потомком Аарона и Моисея, зашелся в истерическом смехе.
В своих воспоминаниях Бейлис рассказывал, как однажды его переводили под конвоем из одной тюрьмы в другую. На улице к нему подошел некий Захарченко, хозяин дома, где Вера Чеберяк снимала квартиру, превращенную в воровской притон. Захарченко сказал, что состоит в черносотенном обществе «Двуглавый орел*. Тем не менее он выразил уверенность в невиновности Бейлиса и призвал его не падать духом. Рассказ может показаться вымыслом, однако следственное делопроизводство подтверждает, что на всех допросах Захарченко настаивал на невиновности приказчика кирпичного завода и высказывал твердую уверенность в том, что преступление совершила шайка Веры Чеберяк, которую он отчаялся выселить из собственного дома. Бейлис ошибся только в одном. Захарченко состоял не в молодежной черносотенной организации, а был членом лукьяновского подотдела Союза русского народа. Очевидно, суд присяжных состоял из людей подобных Захарченко. Не искушенные в исторических и богословских вопросах, присяжные поверили в существование зловещего культа. Но их не убедили в том, что Бейлис, простой труженик, имел какое-то отношение к убийству.
Следствие, продолжавшееся два с половиной года, не смогло найти убийц Андрея Ющинского. На наш взгляд, их не смогли установить и частные расследования — ни предпринятое черносотенцами, ни организованное защитниками Бейлиса. Ритуальная версия и версия об убийстве, совершенном ворами, при их кардинальном различии имели одно сходство — обе версии не выдерживали критики. Конечно, сейчас, через сто лет после совершения преступления, невозможно определить, кто же являлся виновником смерти подростка с киевской окраины. И все же рискнем высказать предположение. Возможно, преступником был маньяк, ускользнувший от внимания следствия из-за той истеричной, политизированной атмосферы, которая нагнеталась вокруг таинственного убийства. Между тем убийство Андрея Ющинского имело характерные признаки преступления, совершенного садистом типа ростовского маньяка Чикатило, который зверски убил 52 детей и подростков, или подмосковного маньяка Головкина, который заманивал подростков в специально оборудованный подвал, подвешивал их на железных крючьях, наносил множественные ранения, вырезал на коже какие-то знаки и в завершение жесточайших пыток убивал.
