Чёрная сотня полностью

Из криминалистической практики известно, что серийному убийце трудно остановиться. Если в Киеве орудовал маньяк-садист, рано или поздно должны были обнаружиться новые жертвы. Так и произошло в местечке Фастов, фактически на киевской окраине, причем буквально через месяц после завершения процесса над Менделем Бейлисом. 27 ноября 1913 г., согласно рапорту полицейского пристава, на лесном складе чины полиции обнаружили ♦труп мальчика, который лежал на подмостках из дерева в виде нар, положенных на брусьях... Под трупом на досках и на земле также лужи крови, а на шее около 13 колотых расположенных под подбородком, на пространстве от одного уха к другому»⁹³⁴. Снова мальчик, опять зловещее число тринадцать — «двенадцатью испытаниями ножа и ножом», как говорилось в книге «Зогар». Однако в Фастовском деле были два существенных отличия от убийства Андрея Ющинского. Во-первых, убитый подросток оказался евреем Фроимом Пашковым (Пасиковым), во-вторых, убийца был схвачен на месте преступления. Им оказался Иван Гончарук, неоднократно судимый и скрывавшийся от полиции.

Гончарука предали суду и в феврале 1915 г. приговорили к пятнадцати годам каторжных работ. Подсудимый признался в убийстве, но невнятно объяснял его мотивы. Между тем вся обстановка Фастовского дела свидетельствовала, что это преступление было совершено точно по схеме убийства Андрея Ющинского. Казалось бы, сопоставление напрашивалось само собой. Однако следствие и суд ограничились рамками Фастовского дела. Суд над Гончаруком состоялся в разгар Первой мировой войны, когда было не до выяснения давнего преступления. Но главное, что убийца-садист никому не был нужен. Он не был нужен черносотенцам, объявившим убийство Ющинского религиозным изуверством евреев. И точно так же он не был нужен защитникам Бейлиса, приложившим столько усилий для доказательства виновности воровской шайки. Впрочем, это всего лишь авторская версия, которая не может претендовать на роль бесспорно установленного факта.

Двоякий вердикт присяжных позволил черносотенцам отступить на почетных условиях. Формально они добились поставленной цели: кровь мальчика пала на головы евреев. И все-таки киевский процесс стал серьезным поражением крайне правых. Им не удалось перетянуть на свою сторону общественное мнение. Для черной сотни это был тревожный признак Впоследствии вожди крайне правых придавали делу Бейлиса значение решающей схватки между Россией и всемирным еврейством. В эмиграции Н.Е. Марков писал, что именно после киевского процесса евреи якобы вынесли окончательный приговор: «Для русского правительства уже нет спасения!»

ОТ ПАТРИОТИЧЕСКОГО ЕДИНЕНИЯ К КОНФРОНТАЦИИ

Трехсотлетие дома Романовых, широко и торжественно отмеченное монархистами в 1913 г., было омрачено ощущением надвигавшейся военной грозы. Европа была разделена на два военно-политических блока — Тройственный союз и Антанту, которые в лихорадочном темпе готовились к кровавой схватке. Две войны на Балканах, вспыхнувшие одна за другой в 1912-1913 гг., были предвестниками мировой войны. Можно с уверенностью сказать, что крайне правые в России не стремились к обострению международной обстановки, потому что хорошо осознавали ту смертельную опасность для монархии, которой грозило обернуться вступление России в войну. Особенно наглядно эти настроения были выражены в записке председателя правой группы Государственного совета П.Н. Дурново¹. Записка Дурново легла на стол царю в феврале 1914 г., но не возымела никакого действия и была отправлена в архив. Между тем записка бывшего директора департамента полиции и министра вну-

тренних дел представляла собой поразительный и редчайший в истории пример политического прогноза, сбывшегося во всех главных своих компонентах. Как отмечал американский историк и политолог Ричард Пайпс, «этот документ, обнаруженный и опубликованный после революции, так точно предсказывает ход грядущих событий, что, не будь столь несомненно его происхождение, можно было бы заподозрить позднейшую подделку»⁹³⁵.