–Ну да! Лаки. Придурок. Где только Зигфрид его откопал… Сам, похоже, пожалел сто раз. Но Зигу-то наплевать, он, если брать в расчёт все встречи, на которых я был, ни разу не засаживал жертве. Он всегда стоит в стороне и смотрит так, как будто грёбаный палач. Ждёт, когда мы закончим, а потом только добивает то, что осталось… Я как-то обернулся, когда он смотрел на меня во время моей очереди… У меня всё опало разом. Я насильник, но от этого взгляда Зигфрида я порой готов обделаться от страха! Зиг в восторге от всего этого дерьма, и лишить его удовольствия, значит пойти на эшафот. Хоть он и мой друг, но я его боюсь… Мне кажется, что однажды он перестанет различать, где я, а где жертва, и отрежет мне голову. В последнее время он странно себя ведёт… В глазах у него что-то такое, как будто бешенство подцепил… Озверел, можно сказать, да и припадки участились. Раньше он и так не отличался сдержанностью, но сейчас совсем повернулся. Глаза горят, чуть что – хватается за оружие. Мне кажется, тут два варианта – либо он совсем помешался с этим мясом, либо почувствовал, что начинает пахнуть жаренным.
–Вроде как Мюллер говорил, что Зиг влюбился.
–А он разве умеет любить кого-то, кроме себя?
–Будь это крестьянская девка, всё давно бы решилось. Засадил разок и угомонился. Но нет же, он психует, потому что дочка придворной фифы, Триуды, ему не даёт. Он уже ей кучу подарков из отцовского кошеля сделал, а она ломается и нос воротит.
–Откуда ты знаешь такие подробности?
–Побудешь в рядах элитной защиты Зигфрида, и не такого наслушаешься. При дворе вечно чувствуешь себя бабой на базаре! Все о чём-то сплетничают, даже мы сейчас обсуждаем какую-то бабу и хрен в штанах Зига.
–Так что там за дочка Триуды? Чего он по ней сохнет? Красавица, что ли, какая?
–Да обычная целка, решившая, что даже член принца не достоин её дырки. Это не точно, но вроде как она поставила Зигу какое-то условие. Что-то вроде принеси то, не знаю что, тогда врата свои нефритовые отворит для его кавалерии. А у него уже из ушей льётся, как именно эту бабу хочет. Он мерзкий подкаблучник, оказывается, хотя уж на кого, а на него я бы никогда не подумал.
–Интересно, чего ей надо…
–Этого я вообще не знаю. Говорили они тихо, а ближе было не подойти. Я, если честно, не понимаю, что Зиг в ней нашёл. Доска доской, а самомнение выше небес. Не удивлюсь, если высосет из богатого идиота максимум, а потом трахнется с каким-нибудь слугой. Помяни моё слово, когда эту сучку выебет пол дворца, прежде чем она ляжет под принца! Но у Зига типа любовь большая, он хранит таинство, однако всю свою неудовлетворённость выплёскивает на шлюх и экзекуции. Сейчас самое последнее, что он хочет слышать, так это то, что его банда разваливается. Ему же надо куда-то девать свою чёртову садистскую энергию.
–Мне кажется, здесь не в этой бабе дело. По-моему, он боится. По улицам ходят слухи, что в похищениях девок виноват Зигфрид. Раньше это кое-как утаивалось, но теперь лезет наружу, как дерьмо. Отчасти, поэтому я хочу выйти. Не хочу стоять рядом с вулканом, который вот-вот извергнется.
–Ну, не знаю. Зиг не из тех, кто боится. Мне кажется, как бы ни было парадоксально, он самый храбрый из нас.
–Тем не менее обстановка накаляется. Мне не нравится перспектива быть насаженным на кол, когда люди всё-таки взбунтуются. У них кончается терпение, я это вижу. Пока что нас прикрывает Зигфрид…
–Пока. А потом что, по-твоему?
–Мы получим по заслугам, я думаю. Если только…
Маргарита осторожно подкралась к дереву поодаль от мужчин. Она выглянула из-за ствола, сверля незнакомцев и их лошадей пронзительным взглядом. Девушка слышала лишь окончание разговора, но даже из него поняла, что среди этих двоих Зигфрида не было. Сирена обхватила руками кору дерева и даже сама не заметила, как загнала несколько заноз под короткие аккуратные ноготки. Из глубин души сущность хищника взывала к плоти, но Маргарита знала, что риск был неоправданным. Кратковременное удовольствие от поедания мяса и утоления желания убить врагов закончится навечно запертыми для неё вратами в мир людей. Сирена сглотнула, поборов свою жажду расплаты за все свои муки от затворничества, и осталась стоять в стороне.
–А вот и наш принц!– Люк театрально распростёр объятия, когда из глубин лесной чащи вырвалась лошадь. Конь резко остановился перед мужчиной, встав на дыбы, после чего наездник в доспехах без шлема недовольно сморщил нос и молча спрыгнул с животного. Маргарита подметила, что этот мужчина обладал очень красивым лицом в купе с пышной шевелюрой, это можно было различить даже в тусклом свете факела, издалека. Сирена отвлеклась от мыслей о ненависти, подумав, как такое прекрасное создание способно творить столь ужасные вещи, как прислуживание этому чёртову Зигфриду и участие в расправах над несчастными женщинами?!
–Что-то не так?– обратился Томас, когда из чащи показалось ещё пять лошадей с наездниками,– Где девка?
