Она была рыжей. Непослушные локоны огненными языками выбивались из-под сбившейся треуголки, юное правильной формы лицо было щедро усыпано яркими веснушками. Даже глаза у неё оказались рыжими, как у кошки. Вот этими-то глазищами обрамлёнными, рыжими же ресницами она по карете мазнула, будто вскользь, и к дворянчику повернулась.
— Пошто звали, ваше сиятельство, я так спужалася ажно зад крапивой поколола.
В это время седовласый договорил с кучером, и карета тронулась в путь. Уже отъезжая, Ольга услышала, как юноша выговаривает невоспитанной девице.
«Сиятельство, — подумала она, — значит граф, как минимум».
***
— Это вот что сейчас было? — поинтересовался Темников у Лизки. — Что за идиотская фронда[2]?
— А нечего! — запальчиво воскликнула она. — Пусть эта мышь не пялится из-за занавесочек.
— Какая, к лешему, мышь? — растерялся княжич.
— Да девица эта, из кареты.
— А? — перевёл Темников взгляд на Луку.
— Бабы! — коротко пояснил тот и плечами пожал.
— Угу, — согласился княжич, — это конечно всё объясняет. Ладно, Бог с ними, с мышами. Ты как, удачно съездила?
— Удачно, Александр Игоревич, значит, о хуторе том слыхали и даже название сказывали — «Вдовий». Но где он находится — не ведают. Где-то на болотах. Только люд местный туда не ходок. Неча на тех болотах делать, там даже клюква мелкая да кислая, а брусники и вовсе нет. И ещё сказывают, что нечисть окаянная в тех местах обитает, такая, что любого заморочить может. Говорят, Анюта — жена Василя мельника — лет пять назад на тех болотах заплутала, а домой вернулась уж в тягости. И что примечательно, и сама она, и Василь — волосом русы да голубоглазы. А мальчишка у ей народился чернокудрый с глазками, что твои уголья, да лицом тёмен. Ясно же, что от болотника понесла. Только, я думаю, враки это. Та Анюта верно с цыганом спуталась, а на нечисть безвинную напраслину возвела. У нас на селе, ежели упомните, Марьяна была. Ну, та, что о прошлом годе в омуте утопла. Так вот, про неё сказывали…
— Господи, — взмолился Темников, устремив взор к небесам, — ответь! Для чего мне эта информация?! — небеса промолчали.
— Так я и сказываю, — как ни в чём не бывало продолжила Лизка уже другим тоном, хитро при этом стрельнув глазками на княжича, — где хутор находится — никто не знает. Но вот на дороге, что вкруг тех болот ведёт, некий Ерема трактир содержит. Места те не людные, не езжие, так пару-тройку раз в году купец какой-какой-то объявится. А Ерема мужик зажиточный, добра у него, сказывают, куры не клюют. С чего бы такое?
— Вот это уже что-то, — оживился Александр, — с этим уже работать можно. Постой! — вдруг вскинулся он. — Ты что же, в село в таком виде сунулась, да ещё и спрос вела?
— Ну, Вы меня совсем уж за дурочку не держите, — обиделась Лизка. — Я у девки, что коз пасла, аккуратно всё вызнала.
— Скажи-ка мне, Лука, — задумчиво начал княжич, — тебя ведь мой батюшка не токмо за сохранностью живота моего следить приставил, но и уму-разуму учить. Ну, а коли так, то должен был допустить, что барин-дурак (а любой барин по природе своей дурак) глупость совершает, с сим рыжим бедствием связываясь. Отчего не упредил?
— Так бабы же, — повторил Лука свою сентенцию, — они народ такой — кому хошь мозги в клубок заплетут.
— Вот к чему вы это сейчас? — надула губы Лизка.
— А к тому, горе ты моё, — вздохнул Темников, — что ужели ты думаешь, что девка та не растреплет по всему селу, с кем она сегодня встретилась, да о чём разговоры вела.
— Пф-ф, — фыркнула Лизка, — да и пусть себе. Я ей наплела, что царевишна австрийская из-под венца с королём прусским сбежавшая. Так пусть всему селу и рассказывает, как на козьем выпасе с заморской принцессой за жизнь гутарила.
— Ловко! — уважительно хмыкнул Лука.
— Действительно, — согласился княжич. — Ладно, прощена.
— За что! — возмутилась рыжая.
— За неуважительные речи в отношении особ благородного сословия.
— И пусть, — заулыбалась Лизка, — всё одно — прощена. А куда мы теперь?
— К ресторации этой твоей, малопосещаемой. Дорогу-то знаешь? Ну вот. Подъедем где-то за полверсты, остановимся да на закате в гости то и наведаемся.
— Жарко, княжич, — жалобно простонала Лизка.
— Угу, жарко, — согласился Темников.
— Я уж воняю, аки француженка.
— Меньше надобно духов на себя лить, — резонно заметил Лука, — не воняла бы.
— Много ты понимаешь, дядька Лука, это называется шарм. А возле болота духота и комары.
— Говори уж прямо, — не выдержал Александр, — чего надобно.
— Так я и говорю, — заторопилась Лиза, — до трактира того ехать вот столечко, — она свела вместе большой и указательный пальцы, — а тут река недалече. Чистая, прохладная. Искупаться бы, княжич, а?
— Искупаться, конечно, не помешает, — задумался Темников, — бес знает, сколько по болотам ещё бродить.
