В этот раз Темникова говорила иначе. Не отстранённо-фактически, а как-то даже вкусно, азартно и увлекательно. Наверное, она была бы (или была) великолепным лектором, подумалось Виктории. Галина Ивановна рисовала перед журналисткой удивительное полотно восемнадцатого века. Века великих свершений, великих женщин и великих авантюристов.
И на фоне этого полотна гармонично разматывалась история Елизаветы Синицы — крепостной крестьянки, чудным образом влетевшей в княжеские палаты. Ну и, конечно, Темников Александр Игоревич, куда ж без него. Впрочем, надо отдать княгине должное, на фигуре княжича внимание она не заостряла. Даже невзирая на то, что при упоминании предка, голос её наполнялся гордостью.
Вика поражалась памяти Галины Ивановны. Она сыпала датами и событиями, будто студент-отличник, пересказывающий написанный ночью реферат. Темникова не только рассказывала — на своём довольно-таки современном ноутбуке она продемонстрировала фотокопии некоторых документов. К примеру, переписку Ольги Николаевны Темниковой с неким маэстро Франческо[5] по поводу изготовления надгробной скульптуры в виде бронзовой суки, дорогое, надо заметить, удовольствие.
Или вот, судя по всему, финансовый отчёт от некоего Кузьмы Власенко, в котором он плакался, что «девка сия зело косорука и от того зелья огненного порохом рекомого жгёть без меры», собственно, из-за этого, по его словам, перерасход и случился. Ниже была резолюция, начертанная рукой самого княжича, — «сечь дурака на конюшне, покуда не поумнеет, а буде сие невозможным окажется, так до тех пор, как в воровстве повинится». Темникова пояснила, что юмор ситуации заключается в том, что Александр Игоревич лично обучал стрельбе Елизавету и уж точно знал, сколько пороха она «жгёть».
Вике это не показалось таким уж забавным, но она всё же вежливо похихикала. А что? С неё не убудет.
Единственное, о чём умолчала Галина Ивановна, а Вика не стала заострять внимание, так это то, как умерла Лиза и почему её похоронами занималась Ольга Темникова. «Впрочем, — решила журналистка, — княжич был тем ещё самодуром и вполне мог попросту заставить жену позаботиться о мертвой любовнице».
День уже давно превратился в вечер, когда Темникова закончила рассказ. Была выпита не одна чашка кофе и не одна сигарета выкурена, но статья получалась. Вика это прямо нутром чувствовала, удивительно хорошо получалась. Рогулина, стерва, утрётся. Галина Ивановна выглядела уставшей, но всё также бодро двигалась, помогая собрать разбросанные по комнате заметки.
— Интересно, — уже собираясь прощаться, пробормотала Вика — какой она была?
— Кто? — не поняла Темникова.
— Лиза, — пояснила девушка, — знаете, когда я пишу о человеке, то всегда стараюсь его представить. Так выходит более естественно, реалистично, что ли. Но о внешности Лизы, вряд ли сохранились какие-то записи.
Княгиня стояла молча, разглядывая стену, будто раздумывала, стоит ли говорить то, что на языке вертится.
— Галина Ивановна?! — забеспокоилась Вика. — Вы в порядке?
Ну, а что? Старушке лет уже немало, а она, вон, кофе с коньяком целый день накатывает да ещё и сигара эта. Благо, что одна.
— Всё нормально, — опомнилась Темникова, — нормально. И вы правы, Виктория Дмитриевна, записей таких не сохранилось. Да, наверное, их и не было вовсе. А Лизка…
Лизка — была рыжей.
Примечания:
[1] — Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов — декрет, утверждённый Центральным Исполнительным Комитетом Советов рабочих и солдатских депутатов в заседании 10 (23) ноября 1917 года и одобренный Советом Народных Комиссаров 11 (24) ноября 1917 года. Опубликован 12 (25) ноября 1917 года в Газете Временного Рабочего и Крестьянского правительства.
[2] — Князья Темниковы - вымысел автора. И боярский род Темниковых не имеет никакого отношения к героям книги.
[3] - Вполне возможный вариант. Нужно лишь выяснить кто из жён хана Мамая является матерью бека Мансура.
[4] — «Крепостна́я» — украинская костюмированная телевизионная драма Феликса Герчикова и Макса Литвинова.
Не торопитесь осуждать. Ну посмотрела княгиня пару серий. Ну, может, не пару, так что же?! Она на пенсии и имеет право.
[5] — Может быть, даже Ладетти. Об этом история умалчивает.
Июль 1748
Ольга Николаевна задёрнула кружевную занавесь и откинулась на спинку диванчика.
— Скучно, — протянула она. — Дашка, расскажи, что-нибудь.
— А? — встрепенулась задремавшая было девка. — Что рассказать-то, барышня? Сказку?
— Ну какую сказку, Даша! — фыркнула барышня. — Мне чай не пять годков-то. Да и сказки у тебя, прямо скажем, все на один лад.
— Дык, какие мне сказывали — так те я вам и передаю.
— Во-о-от, — наставительно протянула Ольга и пальцем для наглядности потрясла, — всё у нас как у дедов — прадедов, а меж тем…
Что меж тем она не договорила — колесо кареты наскочило на не к месту вылезший сосновый корень, и барышню тряхнуло так, что прикусила язык.
