— Значит, её звали Елизавета Темникова? — поспешила вернуться к интересующей её теме Вика.
— Паф-ф, — фыркнула княгиня, — с чего вдруг Темникова? Не слишком ли жирно будет?
— А кто тогда?
— Синица. Лизка Синица — сенная девка князя Александра Игоревича.
— Как это — сенная? — не поняла Вика, — В смысле, от слова «сено»?
— В смысле от слова сени, — поморщилась Галина Ивановна, — ну прихожая, если вам угодно.
— А сенная девка — это кто?
— Пусть будет горничная, — махнула рукой Темникова.
— Горничная, — разочаровано, — протянула Вика, — а я думала...
— Именно так, — кивнула Галина Ивановна, — но, я надеюсь, вы понимаете, зачем молодому и холостом княжичу нужна симпатичная горничная.
— Понимаю, — подтвердила девушка и отчего-то смутилась.
— Да будет вам, Виктория Дмитриевна, дело-то — житейское.
— Угу, — согласилась та, конечно. А почему тогда её похоронили на семейном кладбище и откуда перстень? Это ведь перстень Елизаветы, правда?
— Правда, — подтвердила Темникова, — перстень это подарок.
— От кого? — вытаращилась Вика.
— Ну так от императрицы же. Лизке.
— Офигеть! — заключила журналистка, — подарок от императрицы служанке!
— Не совсем так, — возразила Галина Ивановна, — Лизка не служанка была, а крепостная, просто взяли её в «люди» прислуживать в поместье, вернее, молодому княжичу. Но она заслужила, уж поверьте. Да и потом, голубушка Виктория Дмитриевна, у вас есть собака?
— Нет, у меня кошка, — растерялась журналистка.
— Не суть! — отмахнулась Темникова. — так вот, вашей кошке я куплю противоблошный ошейник, красивый, розовый, — с удовольствием проговорила княгиня. — Так как вы думаете, голубушка, кому это подарок будет, вам или кошке?
— Мне? — неуверенно предположила Вика.
— Разумеется вам, моя милая. Поскольку на вашу кошку мне откровенно говоря... Впрочем, ладно.
Ну, а в могиле это добро оказалось, поскольку Лизка все эти стекляшки блестящие страсть как любила. Ей нужно было с фамилией Сорока родиться, а не Синица. Холопка, что с неё взять?
Вику покоробило некоторое высокомерное пренебрежение, прозвучавшее в словах Темниковой. Подумалось, что и о ней при случае княгиня выскажется подобным образом. Но она быстро отогнала деструктивные мысли и вернулась к интересующей её теме.
— А пистолеты зачем, она что, стрелять любила?
— Не то чтобы любила, но стреляла, да, было такое. А зачем они там? Так, Темниковы, всё же Чингизиды. И хоронить воина с оружием древний обычай. Наш род иногда ему следовал, несмотря на принятие православия.
— А Чингизиды — это кто? — запуталась Вика, — Вы же — Темниковы, вроде?
— Вот же, — Галина Иванова даже руками всплеснула, — поколение ЕГЭ! — и добавила что-то неразборчиво. То ли упаси Господь, то ли горите в Аду.
— Чингизиды, голубушка, это потомки Чингисхана, может, приходилось слышать о таком? Ну, а вдруг, случайно.
— Конечно, — решила не обижаться журналистка. — Только ведь от ига вроде избавились, праздник не так давно ещё был.
— Был, — согласилась Темникова, — как же без праздника. Только многие рода здесь остались и титулы от русских князей получили. А уж Чингизиды то и подавно. Те же Аничковы, Касимовы. Да что там, даже Иоанн Васильевич Грозный, наш царь, по некоторым данным тоже Чингизид [3].
— Да бог с ним, с Иваном Васильевичем, — затрясла головой Вика, — я так и не поняла, кем на самом деле Елизавета Синица была? Горничной, воином или попросту любовницей князя?
— Да всем вместе и ещё много чего в довесок. Скажем так, нечто среднее между секретарем, личным помощником ну и попросту доверенным лицом.
— Однако... — Вика отхлебнула из чашки и поморщилась — остывший кофе неприятно горчил. К тому же страшно хотелось курить, но она не рискнула прерывать беседу.
— Знаете что, голубушка, а пойдёмте-ка мы с Вами на кухню. Там и разговор душевней и перекурить можно, — от Темниковой, похоже, не укрылись гримасы девушки.
Кухня оказалась под стать комнате и также гармонировала с хозяйкой — светло, просторно, функционально. Галина Иванова запустила кофемашину и поставила перед Викой прозрачную пепельницу.
— Спасибо, — искренне обрадовалась журналистка, выуживая тонкую сигарету из пачки, — думала, у Вас не курят.
— Так, всегда ведь можно спросить. Правда?
К удивлению журналистки, себе Темникова достала сигару из деревянного ящичка и, клацнув изогнутыми ножницами, привычно раскурила её.
— Что? — почему-то смущённо, будто оправдываясь, пробормотала она, — это же настоящие «Cohiba» — просто не могу удержаться.
Вика не стала заострять внимание — предчувствие говорило ей, что иначе существует риск получить развёрнутую лекцию о том, почему «Cohiba» лучше остальных сигар и чем настоящие отличаются от ненастоящих.
— И всё же что там насчёт Елизаветы, — поинтересовалась она.
— Вы, голубушка, мне вот, что скажите, — Галина Ивановна не торопилась отвечать, — о чём, собственно говоря, будет Ваша статья?
— Ну, если в общем, то о роли женщины в восемнадцатое веке.
— Давайте, всё же не в общем, давайте в частности.
— Господи! — Вика наконец-то поняла, что от неё хотят услышать. — Да, о Лизке статья будет, только о Лизке.
