Самый молодой из торчащих на дороге, лет на пять-семь старше меня, грешного, красавчик, вокруг которого непременно девки хороводятся. Не случайно одет щегольски в отороченный соболем кафтан, специально расстегнутый, чтоб рубаха шелковая, привезенная из-за моря и вышитая золотыми нитями видна была. И сабля у него не из простых. Рукоятка медвежья голова, как бы не слоновая кость, а ножны с накладками даже не серебром - золотом. И смотрит гонористо, прямо сейчас плюнет при виде простого ишпана.
Второй был в одних шароварах и рубахе на голое тело. Шапка и то отсутствовала. Меня аж невольно передернуло. Скоро зима и не сказать, чтоб прямо сейчас сильно жарко. По утрам снег ложится. Выше в горах и вовсе не сходит, в придачу ветер холодный дует с вершин. Я в тулупчике еду, а ему хоть бы хны. И ведь уже не молод. На вид за сорок, как бы не все пятьдесят. Лицо с морщинами, а голова лысая, как яйцо. И все ж, при взгляде на него не возникает сомнений, что рука твердая и кончар не случайно присутствует на поясе. Этот может и доспехи проломить. А арбалет у него к седлу приторочен не для красоты. Простой с виду, но очень убойный аргумент.
А третий был и вовсе подозрительный детина. Ближе к тридцати по возрасту, однако в сторону сорока. Одет прилично, но не крикливо, как молодой и не как голытьба. В другом месте принял бы за пана, если б не рожа. Ну вот бейте меня, мужик из соседней деревни. Если б не повязка на левом глазу и пистоли помимо простенькой с виду сабли. Только окажись он тот, по которого думаю, стоит она как обе мои, да еще и сверху накинуть. И не за особую кузнечную работу, хотя сталь там прекрасная. Уж больно памятная. За нее болярин Кравич три веса золотом дает. Родовая вещь. Впрочем, и за голову нынешнего владельца неплохо обещает заплатить. Только с чего бы ему здесь болтаться? Рудные горы на западе и не близко. Глянуть бы на клеймо клинка, но просить показать неуместно.
- Мефодий! - окликаю, не поворачивая головы и продолжая ехать шагом.
- Да, старший?
- Когда начнется, постарайся завалить из пищали франта. Или хотя б лошадь его.
- А что начнется? - спросил мой мудрый сопровождающий.
Отвечать было некогда. Тот, с повязкой на морде, спрыгнул на землю и демонстративно сняв шапку, показав воинскую прическу ему не положенную по статусу, слегка поклонился. Не как мужик, а как равный равному. Притом то, что он проделал, спешившись, достаточно красноречиво. Сразу показывает, что не ссориться собрался и ставит себя на ступеньку ниже.
- Здрав будь, ишпан Воронецкий, - произносит звучным голосом.
- Как приятно, - отвечаю, - когда тебя знают незнакомые люди.
- Так позволь представить, - счастливо восклицает, - этот, - на молодого показывает, - Унг Пальфи, чаще именуемый Красавчик. Это, - на пожилого, - Гжегож Бженчешчский, но поскольку нормальным людям выговорить что имя, что славную фамилию практически невозможно, кличут просто Лях.
Унг прямо в седле поклонился и сделал подцепленный у куманов жест, когда подносят правую руку к своему лбу, потом к губам, а затем - к груди. Это означает: 'я думаю о тебе, я говорю о тебе, я уважаю тебя'.
О Великая Словения! Все в ней смешалось и даже угры почти растворились среди переселенцев, говорят на нашем наречии, сколько не норовят цепляться за прежние имена, а ляхи все норовят доказать, что они лучше и культурнее, не замечая, как обезьяничают у соседей. Чем куманы правильней? Те еще дикари.
И нет, на меня пальцами показывать не надо. Мы, Воронецкие и прочие родственные Добровланские уже настолько местные, что настоящий ляшский считается смешным. Они почему-то считают наше наречие исковерканным польским, хотя это абсолютно не так. Ну вот польское 'zapomni', которое означает 'забудь'? Или 'Stół' - вовсе не стул, как могло бы показаться, а стол. 'Prosto' - это 'прямо' в значении направления. Или всем знакомая 'uroda'. На самом деле слово вполне безобидное и означает красота. Но они старательно держатся за свое, поминая древние законы и привилегии.
Это, кстати, больной вопрос нашей державы. Когда Свендислав захватил Булгарию и с огромным трудом отбился от ромеев, он вряд ли догадывался во что превратится новая держава, которую расширил за счет сорбов после парочки походов, вопреки договору с Басилевсом. И огромные сомнения, что она б такой стала, не обрети общую веру и твердый закон престолонаследия по старшинству. Впрочем, то случилось гораздо позже. А пока Русь с новым центром, где сидел Великий князь, постоянно выясняла с Киевом и Новгородом кто главнее после смерти вечного победителя, а затем его сына и внука. Стабильно потомки ходили друг на друга в походы за власть. То Киев сожгут вместе с печенегами, то города на Дунае ограбят с уграми. И непременно с юга лезли, норовя вмешаться. На наше счастье скоро у них самих появились враги в виде иранских диких племен, сначала захвативших Персию, потом пошедших дальше. Пока между собой выясняли кто сильнее, состоялась уния с поляками.