Когда детей Африкановой забрали по детским домам, их комната осталась открытой. Это был просторный зал огромной дореволюционной квартиры с камином и лепной розеткой на потолке. Когда-то Африкановым принадлежала вся квартира из семи комнат, но Ленкин дедушка вовремя сделал перепланировку и отдал государству под коммунальное жилье пятикомнатную квартиру, оставив себе изолированную двухкомнатную.
Африкановы не эвакуировались в блокаду, из троих их детей выжила только Александра, Ленкина мама. В сорок пятом году ей было 17 лет. Родителей она потеряла одного за другим уже после победы, ее отец, благополучно вернувшись с фронта, умер в сентябре сорок шестого, а мать последовала за ним в ноябре. Александра осталась одна.
В январе сорок седьмого года к ней в квартиру подселили Станислава Нежнова, фронтовика из деревни Нежново Кингисеппского района Ленинградской области. Ему было тогда двадцать шесть лет, после ранения у него была частично парализована правая сторона, поэтому выжить в городе казалось ему проще, чем в деревне, где у него тоже никого из близких родственников не осталось. К тому же он мечтал учиться музыке еще со школьных лет. Стремясь приблизиться к своей мечте, он устроился работать смотрителем аппаратуры в музыкальный отдел Публичной библиотеки. Своей соседки, Александры Африкановой, Станислав Нежнов очень стеснялся. Он находил ее невообразимо прекрасной, но предпочел бы встречаться с ней в библиотеке, а не на кухне. Жить новый сосед старался незаметно. Но Александра его замечала, показывала ему, что замечает, и делала так, чтобы он не мог не замечать ее. Это мучило Станислава до отчаяния в течение пяти лет. В конце концов, он уехал в свою деревню и привез оттуда девушку, свою дальнюю родственницу Людмилу, тоже Нежнову, женился на ней и устроил ее работать уборщицей в магазин Гостиный двор. А через год, в ноябре пятьдесят третьего, у Александры родился сын Ромка. У Нежновых же детей не было, до тех пор, пока они не взяли под опеку Петю и Колю Африкановых.
– Что значит «там – свобода»? – спросил Ромка после своих раздумий над этими словами.
– Не знаю… – мама привычно вскинула брови и повела плечами.
– Не правда. Ты говорила не просто так, – настаивал Ромка.
– Зачем тебе?
– Хочу тебя понять.
– О! Лучше – не надо. Никакой пользы тебе от этого не будет.
– А тебе?
– А мне уже никакой пользы и не надо. Вот только Елене – мама опять взялась за мокрые варежки – Елене твое понимание может понадобиться.
– А Пете с Колей?
– А у них все будет хорошо, я уверена.
– Почему?
– Потому что дядя Стася – хороший человек.
– Откуда ты знаешь?
– От одного знакомого верблюда, – мама сунула свою правую руку в Ленкину варежку и изображала ею говорящий рот.
– Почему ты такая несерьезная? – безнадежно проговорил Ромка.
– Потому что я – дурная баба, – ответила говорящая варежка, и Ленка с мамой опять засмеялись, только уже тише и мягче.
Дома за четыре с половиной года многое изменилось. Тетя Люся с дядей Стасей отремонтировали кухню: починили духовку, побелили потолок, выкрасили стены в новый, светло-желтый цвет, повесили новые шторы, очень красивые, с большими букетами ландышей на голубом фоне, такими большими, каких не бывает в жизни. Стены коридора тоже были выкрашены заново, той же краской, что и кухонные, а по верхнему краю, где краска заканчивалась и начиналась штукатурка, шел нанесенный с помощью трафарета тонкий коричневый узор.
Когда на Петю и Колю Африкановых было оформлено опекунство, их опекунам выдали ордер на большую комнату, с тем, чтобы маленькую заняла по возвращении их прежняя мать. Нежновы ордер взяли, но большую комнату занимать не стали. Дядя Стася сказал жене, что не сделает этого, даже если ему будет совсем негде жить. Он поменял разбитое Ленкой стекло и подклеил выскакивающие паркетины у порога. Тетя Люся каждую пятницу мыла в комнате пол и вытирала пыль, перед новым годом и в середине лета стирала все покрывала, шторы и скатерть, перед пасхой мыла окна. Два раза в неделю она поливала три куста белой герани и обрезала у них засохшие листья, один раз, когда цветы начали чахнуть, она позволила себе их пересадить в более просторные горшки. Больше Нежновы ни к чему не прикасались. В комнате хозяйничали близнецы. Они спали то на своей кровати, то на Ромкином диване, то на диване мамы и Ленки. Уроки же делали всегда за большим круглым столом, оставляя Ромкин секретер в неприкосновенности.
