– Понимаешь, сынок, счастье родителей не может быть оторвано от счастья ребенка. Мы с мамой не смогли подарить тебе полноценную жизнь, мы виноваты в этом, и это… – отец умолк, потом выругался, встал перед Сашкой на колени, уткнулся в его ноги и сказал: «Прости!» Мать сидела все с тем же устало-озабоченным выражением. Сашке хотелось положить руки на лысеющую голову отца, но ему было неприятно и стыдно, что отец стоит на коленях, ему хотелось, чтобы он скорее поднялся, но отец не двигался. Тогда Сашка уперся ладонями в его плечи, как будто желал оторвать его от своих коленей. Отец только крепче сжал их. Сашка заговорил, глядя в сгорбленную спину в синей клетчатой фланелевой рубашке:
– Если я вам сейчас скажу, что я счастлив, вы мне не поверите, вы подумаете, что я вас утешаю. Вы не верите, что можно быть счастливым в моем положении. А почему «нет»? Почему? Вы думаете, что человек должен обязательно ходить, обязательно иметь семью, обязательно приносить пользу обществу, только тогда он может уважать себя, а иначе он убогий и достоин только жалости или сострадания? А тетя Лена так не считает. Она вообще не видит во мне никаких проблем. Ну, подумаешь – не ходит, но это же всего лишь ноги, не чувства и даже не мысли, а всего лишь ноги! Ерунда какая, когда же вы поймете, что это ерунда, все равно что не иметь стопроцентного зрения и пользоваться очками. Ну да, я напрягаю большее количество людей, чем очкарик, ну так и что? Всем так важно жить без напряжения? Прокатить меня лишний раз в коляске – это помеха всеобщему благу? Такие люди, как вы, шарахаются от меня, потому что чувствуют себя виноватыми за то, что им повезло больше, чем мне. Но это же замкнутый круг. Почему вы не чувствуете своей вины перед кошкой, которой суждено прожить лишь 10-15 лет, да к тому же она никогда не научится говорить и пользоваться вилкой и ложкой? Да, бросить меня одного, не помочь, – это свинство, и за это можно чувствовать вину. Но ведь вы же не бросили! Больше того, я знаю, что вы с радостью поменялись бы со мной, но это невозможно. Ну и хорошо! Я бы сам не поменялся с вами, я в своей тарелке. Давайте просто все будем счастливыми, пожалуйста?
Отец, тяжело опираясь на стол, встал с коленей и вернулся на свой стул, продавленное сидение которого было покрыто сашкиной детской меховой жилеткой. Прежде чем садиться, Ромка задумчиво погладил ее рукой.
– Ты говоришь, как Петренко. Может, у тебя действительно получится быть счастливым? – Ромка тихо засмеялся – вот ведь какая финтифля! Если у тебя получится, я буду счастлив! Я не смог удержать свою мать: она спилась и умерла, бросившись в Фонтанку; я не смог помочь своей сестре: она вынуждена была растить свою дочь в детском доме; я сделал несчастной свою жену: она родила больного ребенка; я отдал свою жизнь усовершенствованию машины, которая теперь никому не нужна; сегодня умер мой единственный друг… и вдруг, когда снег привычно замел эту очередную беду, мой бедный сын завел речь о счастье. Забавно.
Сашкина мать вдруг опять выпрямилась и заговорила решительно:
– Ты не делал меня несчастной. У ребенка ДЦП – это следствие родовой травмы. Ты здесь совершенно ни при чем! Твоя мать свободно выбрала свой путь, как ты, ребенок, мог ей помешать?! Для сестры ты делал все, что было в твоей власти, ты не знал о существовании ее дочери, как ты мог что-то изменить? Ты не Бог, и нечего на себя взваливать ответственность за все ошибки, которые делают вокруг тебя другие. Люди свободны, они живут как хотят и как могут. А твоя машина была нужна, была! Время прошло, это обычная история. А ты хотел создать вечный трактор? Друг умер – это единственный сегодня повод для горя, все остальное – твои химеры. А друг твой был для тебя олицетворением счастливой жизни. Так почему бы, действительно, не поговорить о счастье именно сегодня? – она перевела уверенный взгляд на Сашку и продолжила так же твердо – Если ты счастлив, то и я счастлива, сынок! Только как ты будешь жить, когда нас с папой не станет, вот в чем вопрос?
Сашка растянул свое лицо в улыбке, посмотрел хитро на мать, потом на отца:
– А вы будете жить долго, как дедушка с бабушкой, и будете такими же крепкими и здоровыми. А на самый крайний случай у нас есть Шура. Она меня никогда не оставит, и я ее тоже, потому что она меня любит, и я ее тоже. Просто не всегда любящие друг друга люди должны быть мужем и женой, иногда бывает и по-другому. Это мне Отец Всеволод объяснил. Он в этой теме специалист. В детстве он любил тетю Лену. А до этого – никого, и его никто. Он говорит, что хуже этого ничего не бывает. Еще он говорит, что если человек не знал полного и беспросветного одиночества, то он просто не понимает, что он счастлив. И если хоть однажды любовь войдет солнечным лучом в человека от макушки до пят, то все, это уже навсегда. Так говорит Отец Всеволод, по-моему, неплохо, а?
– Ну, ладно, хорошо… – смущенно согласилась Сашкина мать. А Ромка хлопнул ладонью по столу, покрытому протертой клеенкой с нарисованными половинками сочных апельсинов, и весело произнес:
