— Вот потому и притащил, — негромко подтвердил Еретик. Улыбнулся невесело, сочувственно — тонкое выразительное лицо Мага отражало сейчас столько эмоций, что не всякий летописец взялся бы за их описание. Вздохнул и, откинув голову назад, закрыл глаза; и вдруг стало понятно, что это не демонстрация, что он и впрямь порядком вымотан. Охотой за неизвестной тварью? Просто присутствием чего-то, чья злоба и липкий страх давили даже сквозь толстую дубовую дверь?
…Маг постоял ещё несколько мгновений, осмысливая происходящее, переводя взгляд с нуменорца на дверь, и обратно, и снова — на дверь. Потом, передёрнув плечами, отвернулся и нехотя склонился к узкой щели окошка. Не столько чтобы вновь увидеть пленника — нечего там было рассматривать — сколько чтобы справиться с мерзким чувством раздвоения: живое существо? Порождение Пустоты? Да и то сказать, не особо приятное зрелище это было: грязный, тощий, с огромными глазами-плошками и дёргающимся, словно у припадочного, лицом — он больше вызывал ассоциации с диким животным, нежели с разумным существом. И, тем не менее, был определённо разумен: лишь разумные способны на такую убеждённую, остро замешанную на страхе и голоде, неистовую злобу. Для Кольценосцев, куда тоньше, чем смертные, чувствующих мир, эта концентрированная волна ненависти была ощутима, как ощутим для человека запах разлагающейся за дверью плоти.
…и страшнее всего было то, что оно — Маг не мог, не в силах был заставить себя сказать «он», хотя и видел, что когда-то это заморенное существо наверняка было мужчиной — было разъятым, нецельным, и жалкие ошмётки прежней личности из-под чужой злобной маски видны были едва-едва, да и тех оставалось — разрозненные нити в ткани новой, мерзкой сущности.
…Маг видел эту сущность, даже не глядя на затравленно озирающегося пленника. Не глазами видел — кожей, всеми чувствами, как змея тепло. Не Изменение — Искажение, дурнотой к горлу подкатывающее ощущение чужой равнодушной Воли, бесплодными поисками воплощения которой они занимались вот уже три тысячи лет. Словно личинка, отложенная в тело ещё живого насекомого: прерванный аккорд в мелодии живого мира, холодный равнодушный ожог мёртвого сияния Замысла…
…И пустая, высосанная почти досуха оболочка, в которой не осталось почти ни следа от прежней личности.
Пауза затягивалась.
— Что скажешь? — не открывая глаз, негромко спросил Еретик, безошибочно ощутив момент, когда Маг, пошатнувшись, отступил, почти упал назад от узкого окошка. Подойти ближе даже не подумал: так и стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, давая возможность брату овладеть собой. Ушедший Король глубоко вздохнул. Помедлил миг и неловко, всем своим тощим телом, повернулся к нему. Долго, очень долго смотрел на брата. Лицо казалось совершенно непроницаемым, только в глубине тёмных глаз мерцали искры боли.
— Это Кольцо, — наконец безрадостно озвучил он очевидное. — Пустота. Он живой, всё ещё живой, не так, как слуги Белого Города. Но Пустота уже почти уничтожила его. Ты видишь?
— Вижу. Я не об этом. Маг, ты не узнаёшь его?
— Его? — Ушедший Король непонимающе свёл тонкие брови. Невольно оглянулся не тесную кладовку, наспех переоборудованную в темницу. — Ты уже встречал этого… это существо?
Девятый назгул неохотно качнул головой. Открыл, наконец, глаза и, оттолкнувшись плечами от стены, одним слитным движением встал прямо. Поймал взгляд друга.
— Ты тоже встречал, Маг. Не помнишь? Не его, нет… Не именно его. Их. Таких же. Помнишь?
Маг недоумённо нахмурился. Дрогнули густые ресницы, бросая тень на лицо: опустил веки, погружаясь в собственную память, отыскивая среди тысяч встреч — одну…
Вздрогнул, потрясённо вскидывая голову.
— Не может быть!
Поймал невесёлую кривую усмешку Еретика, закусил в волнении губы.
— Ты понимаешь, что это означает, ты понимаешь?! Мы ведь ничего не почувствовали, ни мы, ни Учитель! Как мы могли не заметить, что
Еретик не отвечал, смотрел на него серьёзно, с непроницаемым, неуместно-спокойным выражением. И Маг, подождав несколько мгновений, раздражённо шагнул вперёд, встряхнул Еретика за плечо. — Что молчишь, брат? Ты уже говорил с Ортхэннэром?
Нуменорец долго молчал. Разглядывал — то ли Мага, то ли что-то в своей памяти. Наконец, поднял руку, успокаивающе сжал узкую ладонь на своём плече.
— Я не говорил, Маг, — непривычно мягко, очень спокойно проговорил он. — Я не говорил, и тебя прошу пока — молчать. Эрион и Элвир спустятся, как только смогут. Сейчас действительно не время для плохих новостей… для хороших тоже, впрочем. А остальным — тем, кто может сейчас прийти — я послал зов одновременно с тобой. Обсудим пока… своим кругом.
Маг медленно вздохнул. Отвернулся.