- Не надо, - мягко попросил мастер. – Знаешь, я не хотел говорить плохо о твоём отце. Я знаю, что он был… хорошим человеком, и даже если и спутался с чем-то незаконным, то, скорее, по недомыслию, чем из корыстных побуждений. – Хьёлас хотел перебить его и всё же объяснить происхождение этих схем, но мастер жестом попросил не перебивать. – Но я всё-таки сержусь на него. Не за то, что он сделал со мной и с моей семьёй – это я ему отпустил давным-давно. А за то, что он сделал с Доновой, с девочками… и с тобой. Понимаешь? Все эти годы я думал: ладно, провальщики со мной и с моей гордостью, главное, что хотя бы одна из моих дочерей счастлива в браке. Я верил, что она живёт в достатке и в благополучии, потому что Абсалон был наследником очень богатой семьи, и воспитание получил соответствующее. Я верил, что Донова в надёжных руках, несмотря на глупость, которую сделали эти молодые оболтусы. И что я узнал полгода назад? Что этот болван ввязался в какую-то сомнительную авантюру и подставил себя под смертельный удар! Оставил семью с огромными долгами, вместо того, чтобы заботиться о вас и опекать! А теперь ещё ты приносишь мне сомнительные записи, как я должен был отреагировать?
Хьёлас не знал, что сказать. Лицо мастера оставалось бесстрастным, но в голосе было столько горечи, что можно было только догадываться о его чувствах. После недолгой паузы он продолжил:
- Извини, что я вывалил на тебя всё это. Возможно, я так остро реагирую, потому что тоже чувствую вину перед вами. Я должен был знать, что произошло. Но я заботился только о себе и о своих чувствах, и приложил все усилия к тому, чтобы ничего не знать о чужом счастье, которое разрушило мою жизнь. Проклятая гордость. Зачем я так за неё цеплялся?
Хьёлас замер и почти не дышал. Голос мастера дрожал, брови сошлись к переносице, а глаза странно заблестели. В этот момент, как никогда прежде, Хьёлас понял, что они действительно родственники. Все предыдущие луны мастер держался отстранённо и по-деловому, они даже не разговаривали о семье. А теперь вдруг столько откровений…
- Не вините себя, - осторожно сказал Хьёлас и помедлил, пытаясь понять, как далеко он может зайти в утешениях, чтобы не показаться слишком назойливым. – Вы вели себя сообразно тому, что вы знали и чувствовали, а значит, поступали правильно. Когда осенью вы узнали, что мне нужна помощь – вы её оказали, вот что важно.
Мастер странно покачал головой, как будто не считал эту заслугу хоть сколько-нибудь значимой. Некоторое время они оба молчали, не зная, что можно добавить. Корпан Оммадс нарушил молчание первым.
- Как бы то ни было, это всё дела свершившиеся. Нет смысла на них зацикливаться. Другой вопрос – дела настоящие… И как бы мне ни хотелось оградить тебя от опасностей, всё, что я могу сделать – это сказать тебе, что эти схемы, которые ты мне показывал, не связаны ни с чем хорошим, и довериться твоему благоразумию. Ну, а возвращаясь к тому, что реально в моих силах… готов к погружению, Хьёлас?
Тот урок был довольно странным. Они оба старались вести себя, как обычно, но Хьёлас не мог не обратить внимания на то, что мастер куда более деликатен, чем обычно. Он охотнее давал подсказки, меньше критиковал, да и интонация его была более сдержанной. И хотя эта манера общения была более приятной, Хьёлас надеялся, что к следующему занятию мастер вернётся в тонус. Было в этой деликатности что-то противоестественное, неуютное.
Близилось окончание семестра, и напряжение в школе возрастало. Практических занятий стало больше. Как обычно, Хьёлас быстро закрыл все теоретические дисциплины, а вот с практикой пришлось повозиться. Особенно тяжело ему давалось целительство – оно и само по себе было нелёгким, а в сочетании с запредельной требовательностью мастера Никерша и с тем фактом, что Хьёлас пропустил больше трёх декад занятий, он сильно рисковал завалить этот предмет.
Тем не менее, он воспользовался тем фактом, что отрабатывать плетения в общежитии запрещено, а практический класс открыт только по вечерам, и всё-таки выпросил у мастера Гато разрешение покинуть школу на время перерыва между уроками. В банке его ждали зашифрованные записи отца, а в рюкзаке – стопка карт из домашнего сейфа с обычными понятными пометками. Хьёлас надеялся найти соответствия и получить подсказку о способе шифровки. Даже если он не будет сам заниматься этим делом, а просто передаст документы в некую «Миссию Иропп», они наверняка спросят его о значении этих символов…
