Глаза Гарвея сузились. Он начал вспоминать, что каждое утро видит отчеты о движении судов и что, согласно им, за последние пять дней ни одно судно не прибыло из Старого Чариса или республики Сиддармарк… включая прошлую ночь, затем передумал. У него начали возникать определенные подозрения относительно женщины, стоявшей перед ним, и того, как она могла так бесследно появиться в Корисанде.
— И по какой причине никто из членов — постоянных членов — личной охраны князя Дейвина не счел нужным упомянуть о вашем присутствии, когда я прибыл во дворец этим утром, капитан?
На этот раз в его голосе было больше, чем просто след настоящего гнева. Его не волновало, была ли она послана Мерлином Этроузом, Кэйлебом Армаком или самим Лэнгхорном; у нее не было полномочий отдавать приказы Дейвину или оруженосцам Айрис. И она, несомненно, не имела права приказывать им не сообщать о прибытии вооруженного незнакомца, который присвоил себе доступ к княжеской семье, и они, черт возьми, хорошо это знали!
— Боюсь, они еще не знают, что я здесь, сэр, — ответила она немного извиняющимся тоном. — Мне показалось проще подождать снаружи апартаментов княжны Айрис и герцога Даркоса, пока они не проснутся, и я смогу передать непосредственно им свои приказы от его величества.
— Это казалось проще, чтобы…?!
Гарвей оборвал себя и заставил себя сделать глубокий, успокаивающий вдох. Таким образом, она проникла внутрь дворцовых стен, не подвергаясь вызову со стороны обычных часовых или элитных, хорошо обученных людей княжеской стражи, поднялась по лестнице в личные апартаменты княжны Айрис на четвертом этаже и оказалась в коридоре перед этими апартаментами — очевидно, замаскированная под растение в горшке, чтобы оставаться незамеченной любым из слуг — и никто даже не заметил?
Он почувствовал, как начинает болеть голова… И он был совершенно уверен, что теперь узнал этот акцент.
— Скажите мне, капитан, — сказал он, — насколько хорошо вы знаете сейджина Мерлина?
— На самом деле, довольно хорошо, сэр. — Она слегка улыбнулась. — Мы оба с гор Света, и я знаю майора Этроуза всю свою жизнь.
— А не случилось ли, что вы и сейджин… разделяете определенные способности, скажем так?
— У нас действительно много одинаковых навыков, — признала она. — Видите ли, мы учились у одних и тех же мастеров.
— Да, думаю, что начинаю понимать. — Его ответная улыбка обнажила зубы. — И может случиться так, что одна из причин, по которой сейджин Мерлин — я имею в виду императора Кэйлеба — выбрал вас для этого задания, заключается в том, что княжна Айрис и князь Дейвин уже знают вас и доверяют вам?
— Княжна Айрис и герцог Даркос, конечно, сэр. Боюсь, меня так и не представили князю Дейвину, хотя он казался совершенно счастливым, когда его сестра объяснила ему мое присутствие сегодня утром. — Она ответила на его улыбку гораздо спокойнее. — Думаю, тот факт, что сейджин Мерлин прислал его высочеству личную записку, чтобы представить меня, вероятно, не повредил.
— Понимаю.
Гарвей засунул большие пальцы за пояс, откинулся назад, рассматривая очень привлекательную молодую женщину перед собой, и еще раз задался вопросом, почему так много сейджинов решили выйти из-за дерева и предложить свои услуги Дому Армак. Не то чтобы он возражал против этого, но было бы неплохо иметь хоть какое-то представление о том, что происходит, Шан-вей.
По крайней мере, до того, как что бы это ни было, ударило его еще большей подсказкой.
— Что ж, капитан, — сказал он наконец, — похоже, я застрял с вами. Надеюсь, вы не воспримете мой выбор глагола неправильно.
— Конечно, нет, сэр.
Ее голос был таким же безмятежным, как всегда, но он увидел искорку веселья в ее темно-синих глазах.
— Хорошо. — Он почувствовал, как в уголках его собственных глаз появились морщинки, когда его чувство абсурда пришло ему на помощь. — И поскольку я застрял с вами, сейджин, могу я спросить, как вас зовут?
На мгновение он подумал, что она собирается сообщить ему — как Мерлин не раз делал — что бы ни думали другие, она не называла себя сейджином. Очевидно, однако, она передумала. Возможно, даже Мерлин в конце концов поймет, что нет смысла отрицать до боли очевидное. Вместо этого она просто одарила его еще одной из своих спокойных улыбок и склонила голову в еще одном легком, почтительном поклоне.
— Конечно, генерал Гарвей, — пробормотала она. — Вы можете называть меня Нимуэ.
Трудно представить себе менее многообещающую погоду для кампании, — с глубоким удовлетворением подумал Кинт Кларик, стоя у окна своей штаб-квартиры в Аллинтине.
