Как бы ни хотелось мне знать, что за догадка у него появилась, но в данный момент у нас были гораздо более насущные дела. Особенно теперь, когда я могла чувствовать эмоции, объясняющие его молчание и нежелание отвечать сейчас.
Что бы это ни было, он искренне хотел защитить меня, и если Калдрис думал, что меня нужно от чего-то защитить, я была склонна с ним согласиться.
Некоторые секреты лучше не знать.
Он опустил другую руку на завязки на штанах, быстро развязал их и, приподняв меня, спустил их на бедра. Его член выскочил на свободу и прижался к моему телу, когда он вынул из меня пальцы.
– А теперь иди оседлай меня, звезда моя.
И я не стала спорить.
Я провела рукой по своим идеально заплетенным волосам, вспоминая, как нежно расчесывал их Калдрис, опускал щетку в свежую воду, чтобы укротить завитки, распутывал спутанные локоны. Все эти действия сильно противоречили положению наших тел: я сидела на нем и смотрела ему в глаза, его член опадал у меня внутри, после того как я наскакалась до своего оргазма и он отымел меня до своего.
Теперь на руках у меня снова лязгали кандалы, когда я опускала руки на гриву коня, и снова металл натирал мне запястья.
– Где ты научился так хорошо плести косы? – спросила я, опираясь спиной ему на грудь.
Он заплел мне идеальную косу – «рыбий хвост» – и перекинул через плечо.
– Я прожил бессчетное количество веков и с какими только прическами не экспериментировал,
Мне хотелось спросить, был ли у него кто-нибудь до меня, кто имел для него значение на эмоциональном уровне, или я была первой, о ком он проявлял такую заботу.
– К чему моя звезда ревнует сейчас? – спросил он, наклоняясь вперед, чтобы прошептать слова мне в ухо.
Азра шел медленно, но уверенно, направляясь по белым равнинам обратно к Мистфелу и границе, после пересечения которой мы должны были оказаться в мире фейри.
– Ты когда-нибудь любил кого-нибудь до меня? – спросила я, жалея, что не могу взять слова обратно в тот момент, когда они вырвались и повисли в воздухе между нами.
– Нет, – сказал он, прикоснувшись губами к моей метке, прежде чем слегка отстраниться. – Еще до того, как ты родилась, я знал, что просто провожу время в этом мире в ожидании тебя. Возможно, это звучит ужасно, но фейри знают, что к чему. Они знают, что для большинства из нас парная связь – это цель, которой необходимо достичь. Именно тогда к нам приходит любовь.
– А кто-нибудь когда-нибудь отказывался от этой связи? – спросила я, обернувшись, чтобы посмотреть на него через плечо.
– Иногда, – грустно ответил он. – К сожалению, не все могут любить того, кого выбирают для них Судьбы.
Мы немного помолчали. Калдрис понимал, что мне нужно время, чтобы обдумать то, о чем он рассказал мне утром. Что я не человек и что фейри считают, что самое главное – это любовь. И она имеет значение и заслуживает защиты, независимо от того, в какой форме решила проявиться.
Люди принуждали своих женщин вступать в брак без любви с мужчинами, которые никогда их не ценили, а фейри в отличие от них защищали любовь любой ценой.
Я вздохнула, и тело у меня свело от дискомфорта, когда Калдрис врезался мне в спину своими доспехами. Наша процессия резко затормозила, и Калдрис тоже остановил Азру. Впереди над тропинкой что-то, качаясь, свисало с крон деревьев.
Зимний ветер дул довольно сильно, заставляя этот предмет двигаться, несмотря на его размер, и ветка дерева, на которой он висел, сильно скрипела от напряжения. К ветке была крепко привязана веревка, впиваясь в кору и опускаясь вниз, чтобы обвиться вокруг шеи женщины. Когда ее тело еще раз качнуло ветром и закружило, я заметила остроконечные уши, которые указывали на то, что она фейра. Грудь была разорвана, ребра были вывернуты наружу, сломаны и свисали с туловища с прилипшей к ним разорванной красной плотью.
В груди у нее не было сердца, которое, и в этом можно было не сомневаться, сожгли в маленькой ямке в земле прямо под телом. Снег там растаял, а трава выгорела.
Калдрис спешился, наклонившись ко мне и перекинув ногу через круп Азры. Не оглядываясь, он пошел к тому месту, где свисала с дерева женщина-фейри, и было в жесткой позе его тела что-то, что казалось опасным. По связи я не почувствовала ничего – ни всепоглощающего чувства ярости, ни даже малейшего оттенка гнева.
– Калдрис? – спросила я, вздрогнув, когда он взмахнул мечом.
Он перерезал веревку в том месте, где она была обернута вокруг ствола дерева, чтобы ее можно было потуже затянуть.
Тело женщины бесформенной кучей упало на землю – абсолютно безжизненное, из которого даже человек не смог бы возродиться. Даже если бы ее оживил бог Мертвых, она все равно осталась бы мертва. Она была бы ходячим трупом.
Калдрис повернулся к нам. Глаза у него стали бездонно-черными, и я в изумлении уставилась на него. В этом взгляде, наполненном ночью, не было и следа синевы, ничего, кроме злобы, и его ярость обрушилась на меня так внезапно, что я вздрогнула.
