Однако надобность терпеть этот поток дерьма отпадает. Позади меня открывается дверь. Я не ожидал, что кто-то придет, а вот Харрисон явно ожидал. Он поднимает голову и подает знак. Я оборачиваюсь.
Детектив-инспектор Рут Галлахер. Из тяжких преступлений.
Она коротко кивает мне, ее лицо бесстрастно.
– Детектив-инспектор Фаули.
Детектив-инспектор Фаули. Не Адам, хотя мы три месяца назад вместе работали над делом о похищении Фейт Эпплфорд. Даже я тогда решил, что работа сблизила нас достаточно, чтобы мы стали друзьями.
– Рут. – Я слышу, как дрожит мой голос.
Галлахер садится на свободный стул. Харрисон жестом указывает на нее – очевидно, теперь ее выход. Мое сердце колотится о ребра, как птица – о прутья клетки.
– Я только что беседовала с родителями мисс Смит, сэр. Они ничего не знают о предполагаемом преследователе.
«Предполагаемом». Черт.
Я пытаюсь заставить ее взглянуть на меня.
– Должно быть, им как минимум за семьдесят – вероятно, она не хотела беспокоить их…
Она упорно смотрит вперед:
– Похоже, вне работы у мисс Смит было не много друзей, и я в настоящий момент составляю список.
Что значит «составляет список»? Это не ее дело…
– Первой в списке значится миссис Александра Фаули. Я намерена как можно скорее опросить ее.
Подождите-ка… она собирается говорить с моей женой?
– Возможно, Рут, детектив-инспектор Фаули мог бы помочь вам в этом, – говорит Харрисон, не отрывая от меня взгляда. – Как-никак, я уверен, что миссис Фаули уже известно о случившемся, если вспомнить, что мисс Смит обращалась к ее мужу за советом.
Так вот куда они ведут…
Я набираю в грудь побольше воздуха:
– Я не обсуждал это со своей женой.
Харрисон хмурится, хочет что-то сказать, но я не даю ему такой возможности:
– Ей осталось несколько недель до родов, и один раз ее уже госпитализировали из-за стресса. Я не хотел рисковать, опасаясь, что нечто подобное повторится, если я расскажу, что в нашем районе появился преследователь.
Она и без этого сильно напугана. Только это я не говорю.
– Эмма – мисс Смит – тоже не хотела, чтобы Алекс переживала. Поэтому она пришла ко мне в отдел, а не домой. Она так и сказала – по сути, именно этой фразой.
Взгляд Харрисона говорит: «Это только твои слова». Я заранее мог бы такое предположить – ведь я сам довольно часто смотрю так на подозреваемых.
Галлахер ерзает на стуле. Озадачена? Ей неловко? Кто знает… Я бы предпочел думать, что она, по крайней мере, все понимает насчет Алекс – у нее самой есть дети. Правда, я основываюсь на своем опыте общения с ней, когда мы были на одной стороне. Сейчас у меня такое ощущение, что ситуация кардинально изменилась.
Харрисон продолжает наблюдать за мной:
– Куда вы пошли?
Тон у него спокойный, почти сочувственный. Но меня не обманешь.
– Куда я пошел где?
– В квартире Смит? Куда вы пошли? На кухню, в гостиную, в спальню?
Я открыто принимаю его взгляд:
– В гостиную, сэр. Больше никуда.
– И вы находились там – сколько, час? Или больше? – Это уже Галлахер.
– Меньше. Максимум тридцать минут.
– Но вы что-то пили за это время, ведь так?
Это не вопрос. Ну конечно же, бокалы.
– Я выпил бокал вина. Я был на машине. Если честно, я вообще не хотел пить, но потом решил не расстраивать ее. Она была немного не в себе.
Галлахер и Харрисон переглядываются.
– Ну, думаю, пока это все, – говорит Харрисон. – Дело передается в отдел тяжких. Лучше поздно, чем никогда.
Это предназначено мне: если б он знал, что я знаком с Эммой, он никогда не отдал бы дело мне.
Харрисон ерзает в кресле, и кожа скрипит под его весом.
– Для сотрудников линия будет такая: передача дела является чисто процедурным вопросом, а не следствием поведения детектива-инспектора Фаули в последние двенадцать часов.
– Спасибо, сэр.
Он хмурится:
– Вам так легко не спрыгнуть. Отнюдь. Но в настоящий момент наша задача состоит в том, чтобы раскрыть убийство и сохранить доверие общественности.
Он откидывается на спинку и, обращаясь к Галлахер, многозначительно заявляет:
– Приступайте, Рут.
