– О господи, ты хочешь сказать, что она покончила с собой? – Она охает, но явно не от шока, и прижимает руку к боку.
– Алекс, что там?
Я вскакиваю, но она отталкивает меня, отпихивает мою руку.
– Это просто ложные схватки. Они у меня весь день.
– Что ты хотела со мной обсудить?
Она качает головой, пытается улыбнуться, но дыхание у нее поверхностное и учащенное, а верхняя губа вся в бисеринках пота.
– Алекс… ты же на тридцать пятой неделе… – Она снова прижимает руку к боку, и я беру ключи от машины. – Я везу тебя в Рэдклифф[48].
– Нет-нет. – Она вцепляется мне в руку. – Пожалуйста, Адам… ты же знаешь, как сильно я ненавижу это место. И уже все проходит, честное слово.
Она медленно втягивает в себя воздух и выдыхает. Проходит минута, и ее хватка постепенно ослабевает, а на губах появляется робкая улыбка.
– Видишь? Я же говорила.
Я откладываю ключи:
– Ладно, но тогда тебе нужно лечь…
– Конечно… что насчет Эммы…
Я качаю головой. Ей придется узнать правду – Рут Галлахер обязательно заедет, и я хочу подготовить Алекс. Но не сейчас. Не сегодня.
– Поговорим об этом утром. Сейчас тебе надо отдохнуть. Такое у меня условие, если ты не хочешь ехать в Рэдклифф.
Алекс опускает голову. У нее дрожат губы.
– Господи, – шепчет она, – бедная Эмма… бедная, бедная Эм, – поднимает взгляд, смотрит на меня, в ее глазах стоит слезы. – Девяносто второй… Это когда мы познакомились. В девяносто втором. Черт побери, двадцать шесть лет. Как это случилось? Ну, я знаю, что в последнее время она была сильно расстроена, но…
Я могу кое-что рассказать. Например, что я точно знаю, чем именно была расстроена Эмма. Например, что я был у нее и пытался помочь…
Однако я ничего не рассказываю. Может, и зря. Может, вы на моем месте рассказали бы. Но вы не на моем месте, а я не рассказываю. Мне следовало раньше рассказать ей, что я был у Эммы. Вчера, когда вернулся домой. Даже несмотря на то, что она была уставшей и собиралась ложиться спать. Или сегодня утром, перед уходом на работу. Я же пытался защитить ее, прятал ее в кокон, оберегал ее и нашего малыша. Теперь уже поздно. Если я расскажу ей сейчас, она решит, что мне есть что скрывать. И вы не стали бы винить ее за это, правда? Потому что вы сами так думаете. Вы гадаете, почему узнали об этом только сейчас… почему я не рассказывал об этом раньше.
Так что позвольте мне внести полную ясность: пусть вы не знали, пусть я вам не рассказал… но там, в квартире, вчера, с Эммой… у нас ничего не было.
Слышите меня?
Ничего, черт побери, не было.
На этот раз Куинн не единственный, кто приходит рано. Без пяти восемь, когда он толкает дверь в кабинет, и в помещении уже слышен гул голосов.
– Пришло электронное сообщение, – сухо говорит Эверетт.
Куинн что-то ворчит себе под нос и идет к своему столу. Но Эв не сдается. Она идет за ним.
– Свалилось как снег на голову… ты обсудил это с Галлахер? Фаули тебе что-нибудь говорил? Ну, до того?
Куинн качает головой. Ему хватает и того, что Кинг выставил его полным идиотом перед Клиландом. А сейчас он сильно зол на Фаули.
– Это уже превращается в привычку, – говорит Бакстер из другого конца комнаты. Он сидит, откинувшись на спинку стула, и вертит в руках стакан с фраппучино.
Эв хмурится:
– Что превращается?
– То, что Галлахер подчищает за Фаули.
Сомер непонимающе смотрит на него:
– Что ты этим хочешь сказать?
Бакстер пожимает плечами:
– Ну, так было с делом Эпплфорд, разве нет?..
Эв качает головой:
– Ну не надо, тогда все было по-другому…
– Нет, – резко говорит Сомер. – Давай все же выслушаем его точку зрения.
Бакстер поднимает вверх руки:
– Все в порядке. Я просто сказал.
Сомер собирается ответить, но Эв останавливает ее взглядом. А взгляд говорит: «Оставь».
Куинн принимается разгружать свою объемную сумку. Он купил ее в «Джекилле и Хайде»[49]. Это самое близкое, что он смог найти, к той сумке, что носит Асанти. Такое, чтобы не выглядело, будто он копирует коллегу. Хотя на самом деле копирует.
– Если хотите знать мое мнение, – говорит он, – все эти рассказы про то, что Фаули не знал, кто такая Смит, полная чепуха.
Эв поворачивается к нему:
– Почему ты так говоришь?
Куинн достает из сумки планшет и кладет его на стол.
– Ну, для начала то, что он не знал ее фамилии, – это чушь собачья.
Сомер хмурится:
– Почему? Готова поспорить, что ты не знаешь фамилию своей девушки.
– Здесь совсем другое, и ты знаешь это. Я встречаюсь с ней всего несколько недель, а Фаули знал эту женщину много лет.
Сомер отворачивается, ее лицо мрачно.
– Ты злишься, потому у тебя отобрали крупное дело.
Куинн непрошибаем:
– Ничего я не злюсь. Потому что дело не в этом. Совсем не в этом. От всей этой истории очень дурно пахнет.
– Да? – Это Эв. – А ты не хочешь пояснить свою мысль?
Куинн поворачивается к ней:
– Именно я принял телефонный звонок, когда заявили о пропаже Смит.
– И?..
– И я помню, как несколько раз повторил адрес.
Однако Сомер не отступает:
– И что из этого?
– А то, что Фаули слышал его. В тот момент он был здесь, в этой комнате.
Он смотрит на Бакстера, и тот кивает:
– Он прав. Фаули был здесь.
