Я должен был уехать на работу еще час назад. Но сначала я дал поспать Алекс, а потом позвонила патронажная сестра и сказала, что опаздывает. В итоге она приехала гораздо позже, чем я рассчитывал. Я сидел и выслушивал стандартные советы, читал стандартные листовки, отвечал на стандартные вопросы… Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не смотреть на часы. Было бы гораздо проще сказать ей, что мы все это знаем, что проходили через все это раньше, однако сделать это не так-то легко. Для нас. Да, у нас был ребенок, а теперь его нет. Потому что наш ребенок отобрал у себя свою жизнь, и патронажная сестра знает об этом. Поэтому я сижу и слушаю, нахожу правильные слова – я же не могу допустить, чтобы она подумала, что у меня есть более интересные, более срочные, более неотложные дела.
Наконец сестра собирает свои записи, свой раздаточный материал, складывает все это в сумку с эмблемой маркетплейса «Этси», и я провожаю ее до двери. У двери она поворачивается ко мне:
– Мистер Фаули, есть ли нечто, чего ваша жена мне не рассказала?
Я не ожидал от нее такой прямолинейности. Или такой проницательности.
Она слегка прищуривается:
– Я ведь права, да?
Я колеблюсь, потом киваю:
– Да, правы. Но это никак не связано с ребенком.
Она внимательно смотрит на меня:
– Сейчас, мистер Фаули, при такой истории болезни, с ребенком связано все.
– Хорошо, я понял. Просто Алекс только что узнала печальную новость. Погибла ее подруга. Она очень расстроена.
– О боже, какой ужас… Это был несчастный случай?
Я качаю головой:
– Нет. Сначала мы думали, что это самоубийство, но потом нам пришлось приступить к расследованию убийства.
Сестра обращает внимание на мое «нам».
– Ах да, вспомнила. Вы же офицер полиции.
– Сегодня с Алекс будут беседовать мои коллеги. Понимаю, ничего хорошего в этом нет, но избежать этого невозможно. Алекс одна из последних общалась с ней.
Сестра медленно кивает:
– Ясно.
– Вот поэтому Алекс расстроена – мы как раз говорили об этом перед вашим приходом. Я рассказал ей новость вчера вечером, и у нее появился этот страх…
Еще один кивок.
– Понимаю. Для нее, наверное, это огромное огорчение. Но спасибо вам – вы помогли мне составить более полную картину. – Она дотрагивается до моей руки. – Если я могу чем-то помочь, позвоните мне, – с этими словами выходит за дверь и спускается с крыльца.
Я смотрю ей вслед, затем, почти автоматически, оглядываю улицу. Машины, люди; люди в машинах; люди сами по себе. Я возвращаюсь в дом и беру ключи от машины.
Это правда – все то, что я сказал патронажной сестре. Алекс знает, как погибла Эмма.
Но я так и не рассказал, что побывал у нее в квартире.
Саймон Фэрроу колеблется, прежде чем постучать в дверь кабинета Дэйва Кинга. Он всегда колеблется, прежде чем стучать в кабинет Кинга. Кинг – хороший детектив-сержант, тут нет сомнений, – жесткий, бескомпромиссный, с отличными результатами, даже несмотря на то, что ему приходится из кожи вон лезть, чтобы добиться их. Одно точно: никто не мог бы обвинить его в том, что он всеобщий любимчик. Кинг умеет управлять людьми, поэтому его команда вынуждена трудиться изо всех сил, что делает жизнь временами взрывоопасной и еще более изнурительной. Фэрроу слышит, как по другую сторону двери говорят по телефону. Он не слышит, что говорит Кинг, но о чем бы ни был разговор, голос у того напряженный.
Фэрроу набирает в грудь побольше воздуха, стучит и открывает дверь.
Кинг стоит и убирает телефон в карман.
– Простите, что беспокою, босс, но вы просили меня проверить по системе контроля номерных знаков машину Клиландов. Она подпадает под описание, данное соседкой Смит, так что это вполне может быть та машина, что она видела…
Однако Кинг взмахом руки заставляет его замолчать:
– Не забивай себе голову этой чепухой. Мне только что звонили из экспертизы. Я еду к Галлахер. Это бомба.
Когда трель дверного звонка разносится по дому во второй раз, я решаю, что это почтальон. Но это не почтальон.
– Кажется, ты говорила, что сначала позвонишь мне?
Рут Галлахер нерешительно топчется на крыльце:
– Я…
Я выхожу и закрываю за собой дверь.
– Послушай, это может подождать? У меня пока не было возможности поговорить с Алекс. Вчера она сильно разнервничалась…
– Сожалею. Как она?
– В порядке. Надеюсь, ты понимаешь, почему я не хотел расстраивать ее еще сильнее. Так что можешь поговорить с ней позже? В конце концов, тебе от нее нужна только общая информация.
Она колеблется:
– Так уж получается…
Я понимаю, что она не одна. Мужчина с темно-русыми волосами и бородкой уже запер свою машину и идет по дорожке к нам. Если б я не был знаком с ним, то все равно догадался бы, что он из отдела уголовных расследований: мы те самые идиоты, которые носят куртки в жару.
Я хмурюсь:
– Ты привезла с собой Кинга? Неужели для разговора нужно два человека?
Галлахер краснеет – чуть-чуть.
– Прости. У нас иные цели. Мне действительно нужно поговорить с твоей женой, но я здесь не для этого.
