В отделе уголовных расследований все еще царит атмосфера вселенского холода, и, когда Эв выходит за кофе, ей приходится сделать над собой усилие, чтобы уйти с солнечного света и вернуться в жаркие и душные помещения Сент-Олдейта. Однако ей хватает одного взгляда, чтобы понять: что-то изменилось. Когда она уходила, все решительно таращились в свои мониторы, делая вид, будто заняты, и избегая смотреть друг на друга. Сейчас же все не так. В комнате стоит тишина, но это тишина после падения метеорита. Тишина пережитой катастрофы.
– В чем дело? Что случилось?
Сомер поднимает голову. Ее лицо бледно.
– Фаули арестовали.
– Что?
Эв затаивает дыхание, ожидая, что кто-нибудь рассмеется и скажет, что это шутка – «Ха, а ты купилась!» – но видит лишь бесстрастный взгляд Асанти, мрачное лицо Бакстера…
– Господи… за что?
– За убийство, – тихо говорит Сомер. – За убийство Эммы Смит.
Эв переводит взгляд на Куинна. На Куинна, который говорил, что это дело плохо пахнет, который говорил, что Фаули есть что скрывать. Тот пожимает плечами, но молчит. Похоже, на этот раз он не считает нужным повторять сказанное.
– Боже, – выдыхает Эв, – но тогда…
Она не успевает закончить. Позади нее открывается дверь, и, обернувшись, она видит Гислингхэма. На его лице загар и широченная радостная улыбка.
В следующее мгновение он ошеломленно оглядывает всех:
– Господи… кто-то умер?
Они выбрали отдел Ньюбери. Достаточно близко в целях удобства и достаточно далеко, чтобы исключить вероятность, что кто-то узнает меня. А вероятность, если честно, мала: я уже и не вспомню, когда в последний раз был здесь. Обычно мы стараемся соблюдать определенную осторожность при работе с коллегами-офицерами, однако Кинг, должно быть, раструбил о нашем приезде – мне с трудом верится, что в жаркий летний день в отделе всегда так много народу. Я то и дело наталкиваюсь на «случайные» взгляды, когда мы проходим мимо, при этом Кинг держит меня за плечо, чтобы никто не усомнился в том, кто из нас двоих тут главный. Мы останавливаемся у стола дежурного, и в помещении поднимается тихий гул. Меня не удивляет, что здесь толпы любопытных: арестованный детектив-инспектор гораздо интереснее какого-то ДТП со смертельным исходом.
Дежурный сержант играет на публику, составляя протокол о задержании с таким видом, будто впервые столкнулся с этим процессом. Он поднимает голову:
– Нужно сдать мобильный телефон.
– Только после того, как я позвоню жене.
– С него ты звонить не будешь, приятель. Он перешел в собственность полиции.
– Я обещал, что сообщу, где я. Она беременна, ей совсем не нужно…
Дежурный изгибает бровь. В его взгляде то, что он с радостью произнес бы вслух: «Ну и кто в этом виноват?»
Он протягивает руку. Я достаю телефон из куртки, кладу его на стол и толкаю.
До меня начинает доходить, как много сил я трачу зря. На жизнь, на движения, на свой чертов мобильник. В настоящий момент я даже пописать не могу без разрешения. Человек на своей работе привыкает все контролировать, и чем выше он поднялся, тем ему хуже. Он теряет способность подчиняться – если таковая у него была. Мне в голову вдруг приходит мысль, что я превратился в ходячее клише. Получаю дозу собственного лекарства, смотрю на мир по другую сторону забора, бегу милю в чужой шкуре. Только проблема в том, что эта шкура – тюремная роба.
…Когда я поворачиваюсь, рожа Кинга оказывается в трех дюймах от меня. Он улыбается. Я даже вижу его зубы.
– Миссис Фаули?
Мужчина протягивает удостоверение. Алекс не узнает его. Он точно не из коллег Адама. Он тощ, неуверен в себе, слегка смущен.
– Детектив-констебль Фэрроу, – говорит мужчина, протягивая удостоверение еще чуть-чуть вперед. – Мы можем войти?
На улице припаркован минивэн.
Белый.
Алекс ощущает приступ холодного страха. Только на этот раз страх другой.
На этот раз она знает, кто внутри.
