Топонимы образуются по своим закономерностям. Восстанавливая историю создания топонимов, мы как бы проходим в обратном порядке тот путь, который они проделали, развиваясь во времени. Этот ретроспективный анализ тем сложнее, чем древнее топоним. Как известно, форма топонима с течением времени меняется, меняется и географическая среда, и сам объект, и характер его ис- пользования. Поэтому мы не имеем права утверждать, что такое-то название произошло от такого-то слова, неознакомившись с историей объекта и его названия. Особенно неожиданные и резкие изменения топонимов отмечаются на территориях с длительным двуязычием.
Например, на территории ГДР около тысячи лет существовало славяно-германское двуязычие. В результате образовалась двойная лужицко-немецкая географическая «номенклатура. Во многих случаях славянские имена более древние, немецкий язык воспринимает их иногда по звучанию, иногда – по смыслу. Например, Maly Wel-kow – Kleine Welka, но Zernosyki – Sornzig (освоено: немецким языком до XIV в.). Двойная номенклатура со- (здавалась людьми, владевшими обоими языками. Обще-] известные слова, обозначавшие типы географических объектов (гора, луг), переводились с языка на язык, но слова типа прудик, горка в составе самих названий адаптировались по звучанию к соответствующему языку: Horken. По данным В. Шпербера, в списках о взимании (поземельной ренты за 1835 г. бургомистры лужичане на территории Саксонии почти все названия мелких объектов давали в переводах. В других районах бургомистры-немцы, плохо знавшие лужицкий язык, заимствовали славянские названия по звучанию, приспособляя их к немецкому произношению. Иногда, казалось бы, парные, славянско-немецкие названия оказывались закрепленными за разными объектами: Казел и Цйкау.
Указанные факты свидетельствуют о том, что решению вопроса, почему так названо, должна предшествовать тщательная проверка самих форм названий, а так- \ же проверка их изначальной языковой принадлежности. Иной раз небольших изменений звучания топонима на каком-то этапе его развития бывает достаточно для того, чтобы направить исследователя на ложный путь.
Например, во многих местах, где живет тюркоязычное население, существуют Девичьи башни. С ними, как, правило, связывают легенды о плененных девушках, которые якобы жили в этих башнях. Такая башня есть, например, в Баку. Она стоит на берегу моря. А несколько веков назад, когда море подходило ближе к городу, она поднималась из моря. Есть такие башни и в Крыму, и во многих других местах. Они называются у местных жителей Кыз-Кула, Гыз-Кула, Кыз-Кале и даже Кае-Куле в зависимости от особенностей их говора. Но в тюркских языках есть слово, очень похожее на обозначение девушки: гёз (кёз), что значит сглаз\ Обратим внимание на то, что все «девичьи башни» стоят на открытых местах: на скалах, вдающихся в море, на выступах гор, с которых открывается широкий обзор. Значит, гёз-кула (кыз-ку-ла) – это башня-глаз, башня-обзор, т. е. дозорная башня. С течением времени, когда актуальность такого дозора ушла в прошлое, а одни народы сменили другие, начались попытки осмысления названий, сохранившихся от прошлого. Утратившие свое первоначальное назначение башни пришли в ветхость, стали необитаемы, а вокруг их названий сложились легенды.
К югу от города Нальчика, по пути в Баксанское ущелье, имеется несколько населенных пунктов с одним и тем же названием Яызбурун. Вблизи каждого из них находится горный мыс, отрог Кавказского хребта (это как раз то место, где горный ландшафт постепенно переходит в степной). И совершенно очевидно, что в эпоху, когда здесь жили кочевые племена, часто воевавшие друг с другом, для них было очень важно иметь наблюдательные пункты с широким обзором местности. Следовательно, названия и этих объектов можно понимать как 'дозорные мысы', а не сдевичьи мысы'. Значит, на основе одной только современной формы географического названия невозможно судить о его происхождении.
Сказанное не относится к новым и новейшим названиям, у которых может быть одна единственная форма, появление которой известно. Например, при прокладке Мурманской железной дороги однажды выдался очень жаркий день. Проектировщики шутили, что у них почти Африка. Тем временем настала пора как-то обозначить очередную станцию. Понятие жары наложилось на топонимические ряды окружающей территории: Имандра, Питкяранта, Новую станцию назвали Африканда.
