Чтобы человек стал Богом полностью

Кратко изложим обнаруженное нами у Григория Назианзина: святой Григорий допускает идею некоторого смешения между двумя природами Христа и полагает, что есть некоторое взаимодействие в отношениях между двумя природами. Причём человеческая природа имеет преимущество в течение земной жизни Христа, за исключением Фавора, но божественная природа должна восторжествовать в жизни вечной. Однако Христос сделался ради нас «проклинаемым» и «грешным» и даже «непослушным». В конечном счёте, Он настолько «запечатлел в Себе» «то, что есть наше», что и Он тоже познал презрение и оставленность и взывал об этом с креста.

Святой Григорий преподносит сущность всего этого богословия нашего спасения в крайне лаконичной формулировке, которую можно обнаружить уже у Оригена в его «Беседе с Гераклитом»[1284]. Ориген говорит следующее: «Человек не был бы спасён, если бы Христос не воспринял его[1285]», формулировка, которая постепенно станет аксиомой для всей дальнейшей традиции: «То, что не воспринято, не излечено, но то, что соединилось с Богом, спасено[1286]». Нельзя переоценить важность таким образом установленного равенства между «быть спасённым» и «быть излеченным». Этот путь спасения не имеет ничего общего с какой бы то ни было юридической системой исправления и выкупа. Недостаточно признать, как это делает отец Фома Шпидлик, что «аспект обожения искупления» «гораздо более развит Григорием, чем аспект искупления греха», если затем торопиться добавить (без сомнения, чтобы убедить западного читателя в католической ортодоксальности святого Григория), что «из этого не следует заключать, что этот аспект умалён или устранён[1287]».

Хайнц Альтхауз, как нам кажется, гораздо ближе к текстам святого Григория, когда объясняет, что если иногда встречаются слова такого рода, как «возвращение в лоно церкви», «оправдание» или «выкуп», то это происходит потому, что на святого Григория глубокое влияние оказал библейский язык. Но к концу жизни, в последнем из «Слов», святой Григорий, как мы видели[1288], с негодованием отвергает идею принесения цены искупления в виде пролитой крови, которую платит Сын Отцу[1289].

Как и для всех предыдущих рассмотренных нами богословов, весь путь спасения зависит от нашего союза с Христом. Хайнц Альтхаус показал это. Он также показал, насколько для святого Григория, Адам, человек, человечество и любой человек вообще являются взаимозаменяемыми. Он признаёт, что одна и та же онтологическая целостность объединяет нас с Христом, и что вся система определений восходит, без сомнения, к понятию «повторения» всего во Христе, в том виде, в каком это развил святой Ириней[1290].

К сожалению, Альтхаус сталкивается всё время с одной и той же проблемой: если всё это так, то спасены должны быть все люди. А это не так… Альтхаус вводит тогда различие, которого нет у святого Григория, но которое кажется Альтхаусу единственно логически возможным: Христос раз и навсегда претворяет в Себе наше спасение. Но тем самым для каждого из нас спасение будет только потенциальным. От нас зависит осуществить его нашей верой[1291]. Всё это приводит к мысли, что наш союз с Христом, по мысли святого Григория, является, в конце концов, долгим процессом, который только начался по смерти Христа и закончится лишь по воскресении. И если святой Григорий говорит так, как будто мы были физически включены во Христа, так это, как утверждает Альтхаус, потому, что Христос является нашим «Предстателем[1292]». Стоит ли говорить, что данное слово никогда и не встречается у святого Григория даже в переводах[1293], и что при данном понимании богословская трактовка Искупления теряет всю свою силу.

Весь механизм нашего исцеления предполагает прямой контакт с Христом. Именно об этом говорит святой Григорий: Христос — «есть человек для того, чтобы освятить Собой людей, становясь закваской для всей массы[1294]». Та же забота о физическом контакте заставляет святого Григория сказать, что Христос пожелал менять места одно за другим на земле, чтобы «освятить большее число мест[1295]».