— Слушай, ты как-то все не так восприняла, — говорил он в трубку, перебивая шум конторы. — Я же тебя не насиловал.
Алиса заполняла бланки, принимала книги и держала трубку одной рукой.
— Я понимаю.
— Да что ты понимаешь? — досадовал он. — Нам надо нормально поговорить. Все как-то нелепо получилось, бред какой-то. Давай сегодня встретимся?
В голосе его звучало больше недоумение, чем раскаяние. Но сегодня, когда прошла ночь, Алиса и сама не понимала, зачем закатила истерику. Чего испугалась, почему заорала? Ей уже было как-то стыдно и неловко.
И в то же время она не могла перебороть в себе страх. Поэтому слишком поспешно вставила:
— Погуляем лучше, — глупо поправившись, — погода хорошая.
И, очевидно, Олегу это было неприятно. Потому что он коротко и сухо бросил:
— Да успокойся ты, мать будет дома. А на улице дождь — в окно-то выгляни. — Замолчал ненадолго, а потом переспросил: — Так ты придешь?
— Приду, — тихо ответила Алиса. — Только домой забегу, Ромку предупрежу.
Ромка, против ее ожиданий, даже обрадовался. У него дома толклись мальчишки-приятели: Славка и Сашка. Вечная компания, с которой Алиса ничего не могла поделать.
Вытащив своего в прихожую, она сдвинула брови:
— Вас одних-то оставить можно?
Ромка, которому явно уже не терпелось, чтобы Алиса ушла, беспечно пожал плечами:
— А то! Мы же уже мужики.
— Ро-ма, — раздельно проговорила она, — ничего не поджигать, на балконе не курить. Еще раз поймаю — знаешь, что тебе будет?
Она знала, что большинство мальчишек в этом возрасте так или иначе таскают у родителей сигареты. Курение считалось крутостью неимоверной, а отставать никому не хотелось. Но как-то раз, обнаружив бычки на балконном полу, Алиса пришла в ужас. Ее Ромка — курит!
Но эта блажь быстро прошла. За два-три скандала ей удалось внушить, что это ему даром не пройдет. Да Ромка и сам, казалось, потерял к сигаретам всякий интерес.
Вот и в этот раз равнодушно пожал плечами:
— Да больно надо.
Алиса недоверчиво покачала головой:
— Вообще не хулиганьте, ладно? — просительно посмотрела на пацана, и он добросовестно кивнул. — Я скоро.
Дверь за спиной Алисы захлопнулась с такой поспешностью, что едва не ударила ее по лопаткам.
Матери Олега, конечно, дома не оказалось.
На что парень равнодушно пожал плечами:
— В магазин вышла, — и впустил Алису в квартиру.
Сегодня в этом доме ей уже не было страшно. Но и той уютной радушной атмосферы, какая была раньше, Алиса тоже не чувствовала.
Олег был хмур и трезв, как стекло.
Он даже не пытался до нее дотронуться в коридоре и куртку не взял, чтобы повесить. А сразу провел девушку в зал. На этот раз журнальный столик был пуст — ни бутылки, ни закуски.
Алиса присела на самый край мягкого кресла и, опустив глаза в пол, сжала пальцы в замок на коленях.
Олег, ничего не имея против — сел далеко, напротив. Так же уперев взгляд в пол и на несколько минут замолчав. Повисла тишина.
Он, казалось, не знал, с чего начать. А когда, наконец, заговорил, то так и сидел, уперев локти в колени, в раздражении не глядя в глаза:
— Слушай, ну я не буду говорить вот эту всю байду, что я мужик и все такое, — начал он резко и с самого главного, — но ты сама не понимаешь, что это детский сад? — парень коротко зло на нее глянул и снова отвернулся. — У тебя самой что, вообще гормонов нет? Не хочется?
Алиса смотрела в пол, не зная, что ответить. Она уже чувствовала себя виноватой. В том, что говорил Олег, была доля истины. Ведь им не пятнадцать.
А он, будто услышав ее мысли, вскипел:
— Блин, да! Я вообще-то хочу трахаться, как все нормальные люди. И извиняться за это не буду! Мне женщина нужна, а не старшая сестра. Я тебе не папа и не мама, чтобы сопли вытирать, — неожиданно повысил голос к концу фразы. Сам этого смутился, почувствовав, что перегнул палку, и медленно устало выдохнул:
— Ладно, Алис, я сам весь издергался. Ну, прости, — выдавил он явно через силу и протянул руку, чтобы деликатно дотронуться до ее холодных пальцев. Но Алиса отчего-то вздрогнула, и он сразу же убрал ладонь.
Девушка залилась краской стыда.
А Олег посмотрел ей в глаза долгим пристальным взглядом:
— Тебе нормальная жизнь вообще нужна? — неожиданно сухо и вкрадчиво проговорил он. — Вот такая, как у всех? — и жестко, безжалостно добавил: — Ты сама не видишь, что не живешь?
Алиса побледнела, неуверенно повела плечами и почувствовала, как холодеет под ложечкой.
— Тебе двадцать три, — продолжал парень, — а ты сидишь в этой своей библиотеке и света божьего не видишь. Библиотека — дом, дом — библиотека. Ты же молодая, свободная женщина. Никому ничем не обязана. Надо же когда-то начинать жить!
И он был прав. Почему-то у Алисы ничего не складывалось. Мать умерла, а Ромка остался. И с профессией не получилось, и с наукой. Все ее мечты и планы: научная степень, преподавание, исследовательская работа — все не сложилось, прошло мимо.
