Она очень любила Ромку, обязана была его вырастить. Но ведь, в самом деле, своей-то жизни у нее не было. И Олег, сам того не зная, был первым и единственным парнем, с которым она встречалась. Наверное, в этом и была проблема. Когда тебе двадцать три, и у тебя первые отношения, уже как-то сложно переступить привычные грани, выйти из рамок обыденного. Все это легко в семнадцать, когда в голове ветер.
Когда на тебе столько ответственности и беспокойств — уже сложно.
— Ты прав, — чуть слышно, едва шевеля губами, пробормотала она.
Так тихо, что Олег ее и не расслышал:
— Что?
Алиса, решимости ради, стиснула руки в кулаки и подняла голову:
— Ты все правильно говоришь. Мне нужна своя жизнь, — кивнула она через силу.
Увидела, как у молодого человека недоверчиво вытянулось лицо, и поспешно добавила:
— Только не сегодня. Сегодня Ромка домой приятелей притащил, а их одних оставлять нельзя. Они там натворят чего-нибудь. Или балкон подожгут, или будут прохожих водой обливать. И опять соседи придут жаловаться. Но ты во всем прав. И в другой раз — я обещаю, только не сегодня, я сегодня…
Алиса замолчала на полуслове. Потому что парень смеялся, уткнув в руки лицо.
— Ну ты даешь, — сквозь смех с трудом проговорил он. — Господи, ну ты даешь. Тебя только в пионерки принимать.
И еще несколько минут он не мог успокоиться — в изумлении качал головой и повторял: «ну ты даешь, пионерка, ну ты даешь».
Потом выдохнул, потер лицо ладонями и первым поднялся:
— Давай, я тебя до дома провожу. Поздно уже — иди, лови своих хулиганов.
Алиса вскочила. И ее удушливой, стискивающей сердце волной накрыла благодарность.
— С-спасибо, — пробормотала она неловко, боязливо заглядывая Олегу в лицо, и оправляя юбку.
Он глянул на девушку вопросительно. А потом медленно, прощупывая почву, сделал шаг вперед. И обнял. Теплые сильные ладони легли на спину, прижали к себе.
Алиса с облегчением уткнулась в плечо, вдохнув ставший уже привычным запах, и замерла. Стало так тепло и спокойно, что уже не хотелось никуда идти. Она бы вообще навсегда осталась так стоять.
Если бы Олег сам, едва уловимо прикоснувшись губами к ее макушке, не прошептал:
— Ну ладно, пошли. Правда, уже поздно.
У дверей своего подъезда Алиса беспокойно подняла голову. Мысли ее уже были заняты тем, что творится в квартире. В окнах которой почему-то не горел свет.
Алиса занервничала: неужели Ромка мог убежать так поздно, заранее зная, что она скоро вернется?
Но с другой стороны — у него там Славка с Сашкой. Ах, как не любила Алиса всех этих его приятелей. Потому что очень чувствовала — вот сам он бы еще и не натворил ничего. Но стоит только Ромку подбить — тут уж никто не остановит.
— Ну, мне пора, — заторопилась она. — Отругать еще надо, — виновато улыбнулась и вывернулась из-под руки, обнимавшей ее за плечи.
Олег терпеливо смолчал и улыбнулся:
— А что, уже есть за что?
Алиса махнула рукой:
— Меня два часа не было — точно есть.
— Цербер ты мой, — парень рассмеялся и быстро, не дав ответить, поцеловал ее в сомкнутые губы.
От этого слова «мой» сердце у Алисы сладко и больно сжалось.
— Ладно, мне правда пора, — с трудом заставила она себя пробормотать. И сделала шаг назад. Потом еще один и еще, и только после этого, улыбнувшись на прощанье, развернулась и побежала к подъезду.
На этаж Алиса взлетела как на крыльях. Даже забыв о не горящих окнах.
Но когда хотела отпереть, ее окатило холодом — дверь была открыта.
— Рома, — позвала она, распахивая створку, — Рома, ты где?
В квартире было темно и тихо. В воздухе стоял какой-то знакомый запах. Но Алиса от растерянности не сразу сообразила, что это.
Не разуваясь и не выпуская из рук сумки, кинулась в комнату, включила свет.
— Ромка, ты чего, спишь? — растерянно позвала она. Но уже чувствуя — случилось что-то недоброе. Ромка лежал на бабкином роскошном диване, у которого от старости сильно слежались и продавились подушки. И молчал, уткнувшись лицом в велюр.
— Ромашка, ты чего? Заболел? — бросила она сумку в сторону и потрясла его за плечо.
А он не пошевелился.
Алисе стало страшно.
— Рома… — сипло прошептала она. И тут же, не помня себя, закричала во весь голос: — Рома, Ромка, ты чего?
Она трясла мальчика за плечи, звала, теребила, а тот кулем болтался у нее в руках.
Следующее, что Алиса смутно помнила — как в панике звонила в «скорую». Которая приехала на удивление быстро, через каких-то пятнадцать минут. Вызов к ребенку без сознания считался экстренным.
Врач, поднявшаяся в квартиру, сначала глянула без интереса, но уже через минуту засуетилась, занервничала. Принялась щупать пульс, смотреть зрачки. Потом выбежала в прихожую и крикнула в приоткрытое окно водителю:
— Саныч, поднимайся!
А пока одышливый небритый водила поднимался по лестнице, успела сноровисто поставить один за другим два внутривенных укола.
Алиса стояла в углу ни жива ни мертва. Казалось, она даже не дышит. В глазах ее застыл ужас.
