– Выметайся отсюда вместе со своей задницей, – сказал он. – И когда я увижу тебя в следующий раз, я хочу смотреть на человека с работой, который стремится вернуть восемьдесят три доллара семьдесят пять центов своему другу Катку. Если же замечу что-то похожее на тебя в твоем нынешнем виде, привлеку тебя за бродяжничество и постараюсь, чтобы ты получил тридцать суток. Возьми себя в руки и выгребайся отсюда нахер.
Я оставил его доигрывать с ножиком для вскрытия писем.
Может, так у него появится мысль, как отыскать улики и раскрыть дело убитой проститутки.
А кроме того, он мог бы взять этот ножик и засунуть себе в зад.
Я вышел из Зала правосудия и пешком направился к Северному пляжу, чтобы посмотреть, не удастся ли мне раздобыть немного патронов у знакомого мелкого преступника, который жил на Телеграфном холме.
В квартире на Зеленой улице.
Мое обычное везение – мелкого жулика не оказалось дома. Дверь мне открыла его мать. Мы с нею раньше не встречались, но я понял, что это она: мелкий жулик много о ней рассказывал. Она бросила на меня один-единственный взгляд и сказала:
– Он исправился. Уходи. Он теперь – хороший мальчик. Ищи себе другого взломщика.
– Что? – переспросил я.
– Сам знаешь что, – сказала она. Он больше не хочет иметь дела с такими парнями, как ты. Он теперь ходит в церковь. К шестичасовой мессе.
Пожилая итальянская дама лет шестидесяти. В белом переднике. Думаю, она просто неверно поняла, что я за человек.
– Он пошел и записался в Армию, – сказала она. – Он это может, знаешь. По-настоящему он ни во что не впутывался. Так, по мелочи. Его такие как ты заставляли. А теперь пойдет сражаться с Адольфом Гитлером. Покажет этому сукину сыну, что почем.
Она стала закрывать дверь.
– Убирайся отсюда! – завопила она. – Иди в Армию! Сделай с собой что-нибудь! Еще не поздно! Призывной пункт еще работает! Тебя возьмут, если ты в каталажке не сидел!
– Мне кажется, вы не поняли, кто я. Я частный…
ТРЕСЬ!
Явное недопонимание.
Поразительно.
Она подумала, что я жулик.
А я всего-навсего зашел одолжить несколько патронов.
Патронов нет по-прежнему, а я уже проголодался. Питательные вещества черствого пончика, который я выцыганил у хозяйки, быстро таяли в прошлом.
Я зашел в крохотную итальянскую закусочную на проспекте Колумба и взял себе сэндвич: салями и швейцарский сыр на французской булочке и побольше горчицы.
Мне так нравится: горчицы чем больше, тем лучше.
В моих семидесяти пяти центах образовалась брешь в сорок пять.
Я теперь стал тридцатицентовым частным сыщиком.
На старого итальянца, делавшего мне сэндвич, оказалось очень интересно смотреть. Как бы оно там ни было, это я его сделал интересным на вид, поскольку задумался о Вавилоне, а позволять себе такое нельзя, если я хочу заработать денег у своего первого клиента с 13 октября 1941 года.
Господи, ну и порожняк у меня сейчас!
То было дело о разводе.
Трехсотфунтовый муж хотел застукать свою трехсотфунтовую жену. Думал, она ходит на сторону. Она и ходила – с трехсотфунтовым автомехаником. Всем делам дело. Заваливалась к нему в гараж каждую среду днем, и он ее пежил на капоте машины. Я сделал отличные снимки. Это случилось еще до того, как пришлось отнести камеру в ломбард. Видели бы вы, какие у них были рожи, когда я выскочил из-за «Бьюика» и давай щелкать. Когда он из нее вытащил, она скатилась прямо на пол – с таким звуком, точно лифт рухнул на слона.
– Положите чуть больше горчицы, – сказал я.
– Нравиц горчиц, да? – сказал старый итальянец. – Так заказывай бутеброт с один горчиц.
И говоря это, он рассмеялся.
– Может, вашему следующему клиенту ее вообще не захочется, – ответил я. – Вдруг он горчицененавистник. Терпеть эту дрянь не может. Уж лучше в Китай поедет.
– Одна надежда, – сказал он. – Я так из бизнес вылетай, да? Бутеброт больше нет.
Старый итальянец был очень похож на Рудольфа Валентино [59], если б Рудольф Валентино работал старым итальянцем, готовил сэндвичи и жаловался, что люди хотят на них побольше горчицы.
Ну и что с того, что мне горчица нравится?
Могли бы нравиться и шестилетние девочки.
Я двинулся назад по проспекту Колумба, жуя сэндвич, и направлялся я в морг. Я вспомнил еще одно место, где можно раздобыть патронов. Риск тут имелся, но во всем, что я нынче делал, имелся риск, начиная с того, что я утром проснулся. Встанешь отлить, и уже шансы 50 к 1, что половина мочевого пузыря стечет мне по ноге, если вы меня понимаете.
Один мой друг работал в морге. И у себя в столе держал револьвер. Когда я только познакомился с этим парнем, мне сразу показалось, что это странновато. Ну то есть зачем вам, к чертовой бабушке, револьвер там, где навалом покойников? Очень невелика вероятность, что Бела Лугоши и кто-нибудь из его друзей, например, Игорь [60], ворвутся внутрь и уволокут каких-нибудь жмуриков оживлять.
Однажды я спросил у своего друга о револьвере.
Несколько минут он ничего не отвечал.
Думал. Очень серьезно.