Колченога, своего друга из морга, я нашел в комнате для вскрытия – он сидел и таращился на мертвые груди дамского трупа, лежавшего на каменном столе. Очевидно, дама ждала своего индивидуального вскрытия. На этом свете можно получить только одно.
Колченог совершенно ушел в разглядывание ее сисек.
Женщина была симпатичная, но мертвая.
– Ты не слишком для этого старый? – спросил я.
– О, Сыщ, – сказал Колченог. – Ты еще не подох с голоду? Я все жду, когда привезут твой труп.
Колченог всегда называл меня «Сыщ». Сокращение от частного сыщика.
– Мне фартит, – сказал я. – Я раздобыл себе клиента.
– Это смешно, – сказал Колченог. – Я читал сегодня утром газету и как-то не заметил новостей о том, что из местных дурдомов кто-нибудь сбежал. Почему тебя выбрали? В Сан-Франциско и настоящие детективы есть. Список – в телефонной книге.
Я посмотрел на Колченога, потом – на труп молодой женщины. При жизни она была очень красива. А мертвая – выглядела как мертвая.
– Мне кажется, зайди я на несколько минут позже, ты б уже дрючил свою подружку, – сказал я. – Тебе живых бы попробовать. При ебле не простудишься.
Колченог улыбнулся, продолжая любоваться мертвой девкой.
– Идеальное тело, – вздохнул он. – Один недостаток – пятидюймовая дыра в спине. В нее кто-то воткнул ножик для вскрытия писем. Какая жалость.
– Ее закололи ножом для вскрытия писем? – спросил я. В голове блямкнул колокольчик, и я не понял, откуда. Но что-то знакомое.
– Ага, она была ночной бабочкой. Ее нашли в парадном. Такой талант – и впустую.
– Ты когда-нибудь лежал в постели с живой женщиной? – сказал я. – Что бы подумала твоя мама, узнай она, что ты вот таким занимаешься?
– Моя мама не думает. Она до сих пор живет с моим папой. Чего ты хочешь, Сыщ? Ты же знаешь, кредит тебе не откроют, но если негде спать, внизу, в холодной кладовой, ждет пустой лоток, или же я могу тебе прямо здесь одеяльце подоткнуть.
И он качнул головой на довольно зловещий встроенный морозильник, где хватило бы места четырем трупам.
Большинство тел хранилось внизу, в «холодной кладовой», а несколько особых держали в комнате для вскрытия.
– Спасибо, только не хочется, чтобы на меня какие-нибудь извращенцы таращились, пока я сплю.
– Тогда, может, кофе? – спросил Колченог.
– Конечно, – ответил я.
Мы подошли к его столу в углу комнаты для вскрытия. На столе у Колченога была плитка. Мы налили себе кофе и сели.
– Ладно, Сыщ, колись. Ты ж не для того зашел, чтобы вернуть мне пятьдесят дубов, которые занимал. Правильно? Правильно, – сам себе ответил он.
Я отхлебнул кофе. На вкус – такой, точно Колченог нацедил его из задницы одного из своих друзей-покойников. Я хотел ему сказать об этом, но передумал.
– Мне нужны патроны, – сказал я.
– Ох, батюшки, – сказал Колченог. – Повтори-ка?
– У меня теперь есть дело, клиент, наличка, но работа требует, чтоб я был при стволе.
– Ты ходишь с пистолетом? – спросил он. – Разве это не опасно?
– Я был на войне, – ответил я. – Я был солдатом. Меня ранили. Я герой.
– Фигня! Ты дрался за этих задрочек-коммунистов в Испании, и тебе прострелили задницу. И поделом. Как тебя подстрелили в задницу?
Я вернул разговор в прежнее русло. Не могу же я весь день пререкаться с этим паяцем.
– Мне нужно шесть патронов, – сказал я. – Мой револьвер пуст. Не думаю, чтобы моему клиенту захотелось нанимать частного детектива, таскающего с собой пустой револьвер. Ты разве не держишь тут револьвер на случай, если жмурики встанут и давай гоняться за тобой с топорами?
– Не так громко, – заозирался Колченог, хотя в комнате больше никого не было. Очень серьезно он воспринял совет сержанта Катка – не рассказывать людям о том происшествии с маньяком и его топором. Я один из немногих, кому он рассказал. Мы были довольно близкими друзьями, пока я не начал занимать у него деньги и не перестал отдавать. Друзьями мы остались, но ему хотелось свои деньги назад, поэтому между нами выросла как бы такая невысокая стенка. Несерьезная, но есть.
– Ну? – сказал я.
– Ну да, он все еще у меня. Кто его знает.
– Так ты, значит, выручишь меня патронами? Шести отлично хватит.
– Сначала ты занимаешь десятки, потом переходишь на пятерки, затем – по доллару, а теперь хочешь патронов от моего, блядь, револьвера. Весь тортик. Ты обсос. Ты настоящий обсос.
– Я знаю, – сказал я. – Но мне нужны патроны. Как я смогу вернуть тебе деньги, если ты не хочешь одолжить мне боеприпасов, чтобы я смог выйти на работу?
Колченогу, похоже, стало противно.
– Ох, еть, – сказал он. – Но я ж не могу тебе все отдать. Три оставлю себе – на тот случай, если тут опять какая-нибудь жуть случится.
– Ты все равно думаешь, что это было взаправду, так? – сказал я.
– Следи за языком, Сыщ, – сказал Колченог.
И он снова оглядел всю комнату. Мы по-прежнему были одни. Он крайне осторожно выдвинул ящик стола и достал оттуда револьвер. Отщелкнул барабан, извлек три патрона и протянул мне. После чего положил револьвер на место.
– Недобиток, – сказал он.
Я посмотрел на патроны у себя на ладони. Вообще-то я на них вытаращился.
– Что не так? – спросил он.
– Они какого калибра? – спросил я.