– 32-го, – сказал он.
– Ах ты ж!.. – сказал я.
– А у тебя – 38-й, правильно? – сказал Колченог.
– Как ты догадался?
– Зная тебя, это нетрудно.
– Что же мне теперь делать? – спросил я.
– Может, устроишься на работу? – предложил Колченог. – Многие работают. Это не проказа.
– Но у меня клиент, – сказал я. – Настоящий клиент.
– У тебя и раньше они были, и тебя все равно увольняли. Признай, старина. Частно-детективный бизнес тебе не дается. Если бы мне изменяла жена, я скорее бы нанял Доналда Утка [62], чтоб выяснить, с кем она путается, а уж потом – тебя. И это при том что я неженат. Может, сходишь и просто купишь патронов к своему проклятому револьверу?
– У меня нет денег, – сказал я.
– Даже на патроны? Черт, да они же доллар стоят или около того.
– У меня трудные времена, – сказал я.
– По-моему, единственные легкие времена у тебя я видел, когда ты в прошлом году попал под машину, – сказал Колченог. – А некоторым вот не нравится, если их сбивает машина и ломает обе ноги.
– Что мне делать? – сказал я.
Колченог покачал головой и вымученно улыбнулся.
Открыл ящик стола, вытащил револьвер и протянул мне.
– Если какой-нибудь мертвяк оживет и придушит меня, пока я буду обмывать ему лицо, виноват, блядь, будешь ты, я вернусь и стану тебя преследовать по ночам. И ты никогда в жизни больше не выспишься. Я буду махать своим саваном прямо тебе в сраку. Ты об этом пожалеешь.
Я положил револьвер в тот карман куртки, где револьвера еще не было.
– Большое спасибо тебе, Колченог, – сказал я. – Ты настоящий верный друг.
– А ты – полный задрыга, – сказал Колченог. – Я хочу снова увидеть этот револьвер завтра утром.
– Спасибо, – повторил я, ощущая себя настоящим частным детективом с заряженным револьвером в кармане. Удача явно поворачивалась ко мне. Я сделал шаг наверх.
Колченог проводил меня к выходу. Двигался он быстро и для человека с деревянной ногой – изящно. Я про это уже говорил? По-моему, нет. А зря. Интересно же: о мертвых людях заботится колченогий.
И тут я вспомнил, что хотел у него спросить.
– Слушай, Колченог, – сказал я. – Ты видел блондинку, которая вышла отсюда некоторое время назад? Короткая стрижка, меховая шубка, сама такая симпатичная?
– Ну да, – ответил он. – Она тут навещала одного моего клиента: красотку, на которой потренировались, потому что кому-то не терпелось вскрыть утреннюю почту.
– Что? – спросил я.
– Ножиком для вскрытия писем.
– Ты сказал – «ножик для вскрытия писем»? – спросил я.
– Ну да, девушку, убитую ножиком для вскрытия писем. Блондинка на нее посмотрела. Сказала, что это может быть ее сестра. Прочла в газете, но оказалось, что девушка не та.
– Смешно, – сказал я. – Выходя отсюда, она плакала.
– Про это я ничего не знаю, но уходя от меня, она не плакала. Очень бесстрастная была. Как рыба холодная, – сказал Колченог.
Ножик для вскрытия писем!
И тут я вспомнил.
Сержант Каток играл ножиком для вскрытия писем, который убил девушку, над которой Колченог только что пускал слюни. Я знал, что, едва он упомянул про этот ножик, в голове у меня блямкнул какой-то колокольчик, – и вот пожалте. Ножик для вскрытия писем – орудие убийства.
– До свидания, – сказал я.
– Не забудь принести утром револьвер, – сказал Колченог, колченожа обратно в морг.
Ура, у меня есть заряженный револьвер! Через несколько часов я смогу встретиться с клиентом, и поступь моя будет тверда. Интересно, чего такого он от меня хочет, для чего требуется револьвер? Ой, ладно, беднякам выбирать не приходится. Деньги мне нужнее.
Я собирался попросить пятьдесят долларов на накладные расходы. Это бы сильно изменило мои обстоятельства. Несколькими колами я б скинул со спины эту обузу – квартирную хозяйку. Наверняка история про нефть в Род-Айленде, которую я ей впарил, долго не протянет. Я прикинул, что к тому времени, как я вернусь домой, хозяйка уже будет завывать, как банши.
Я еще мог поубивать некоторое время, поэтому дошел до Портсмутской площади и сел на лавочку возле памятника, посвященного Роберту Льюису Стивенсону [63].
По парку бродило множество китайцев – туда и сюда. Я немного за ними понаблюдал. Занимательный народ. Весьма энергичный. Интересно, им кто-нибудь сказал, что они очень похожи на японцев, а сейчас – не самое удачное время походить на японцев.
Ко мне это больше касательства не имело: моя война уже закончилась. Так я думал, сидя тут, на садовой скамейке в Сан-Франциско, а мир проплывал мимо. В кармане у меня лежал заряженный револьвер, и клиент был готов платить мне за услуги.
Мир – не такое уж паршивое место, поэтому я начал думать о Вавилоне. Почему б и нет? Еще пару часов мне совершенно нечего делать. Не повредит. Только в грезах о Вавилоне нужно быть очень осторожным. Я ему не позволю меня пробить. Останусь сверху. Вот что я сделаю.
Я покажу Вавилону, кто тут хозяин.