Наверное, следует рассказать вам о том, как я вообще связался с Вавилоном. Я закончил среднюю школу и начал искать, что бы мне такое сделать со своей жизнью.
В средней школе я был довольно приличным бейсболистом. Два года подряд мне давали призы, а в старшем классе я выбивал.320, включая четыре круговые пробежки, поэтому я решил попытать силы в профессиональном бейсболе.
Однажды днем я пришел пробоваться в полупрофессиональную команду и прикинул, что это и станет началом карьеры, которая приведет меня к «Нью-йоркским янки» [64]. Я был первым полевым игроком, поэтому «Янки» сначала придется избавиться от Лу Герига [65], который у них тогда играл на первой базе, но я рассчитывал, что победит сильнейший, и это, разумеется, буду я.
Когда я прибыл на стадион пробоваться в команду, тренер первым делом сказал мне:
– Не похож ты на первого филдера.
– Внешность обманчива. Посмотрите, как я играю. Я лучше всех.
Тренер покачал головой.
– По-моему, я ни разу не видел таких бейсболистов. Ты уверен, что играл на первой базе?
– Дайте мне в руку биту, и я вам покажу, кто я.
– Ладно, – сказал тренер. – Но лучше, если ты не будешь зря тратить мое время. Мы на втором месте, и до первого нам – всего одна игра.
Я не понял, как это соотносится со мной, но сделал вид, что оценил важность такого достижения.
– Когда я возьму на себя первую базу, вы на пять игр обеспечите себе первое место, – подначил я этого сукина сына.
Вокруг нас стояло около полудюжины недоумочного вида бейсболистов – перебрасывались мячом и трепались.
Тренер махнул одному.
– Эй, Сэм! – заорал он. – Иди-ка сюда, покидай мячиков в этого парня. Он думает, что он – Лу Гериг.
– А вы откуда знаете? – спросил я.
– Если ты тратишь мое время, я лично вышвырну твою задницу с этого поля, – ответил тренер.
Я уже понял, что мы с ним никогда не станем друзьями, но я этому мерзавцу покажу. Очень скоро он подавится собственными словами.
Я взял биту и направился к дому. Чувствовал я себя очень уверенно.
Питчер Сэм занял место в кругу. Как подающий, он не производил никакого впечатления. Лет двадцати пяти и щупленького телосложения, неловко болтавшегося на шестифутовом каркасе. Не думаю, что он весил больше 130 фунтов даже насквозь мокрым и с кегельным шаром в охапке.
– А получше у вас никого нет? – крикнул я тренеру.
– Сэм! – заорал тренер. – Засвети пареньку, чтоб задымилось!
Сэм улыбнулся.
В кино сниматься ему не грозит. Пара передних зубов у него торчала так, что он напоминал двоюродного брата моржа.
На пробу я несколько раз замахнулся. Затем Сэм очень медленно свернулся в пружину. На это ему потребовалось неимоверно долгое время. Как будто змея разматывалась. Улыбка не сходила с его лица.
Это последнее, что я помнил перед тем, как оказаться в Вавилоне.
В Вавилоне было поистине прекрасно. Я отправился гулять вдоль реки Евфрат. Со мною была девушка. Очень красивая, в такой мантии, сквозь которую видно тело. И в изумрудном ожерелье.
Мы беседовали о президенте Рузвельте [66]. Она тоже оказалась демократом. Крупные и тугие груди, к тому же – демократ: идеальная женщина для меня.
– Хорошо бы президент Рузвельт был моим отцом, – сказала она хрипловатым, как мед, голосом. – Если бы президент Рузвельт был моим папой, я бы каждое утро готовила ему завтрак. Я делаю очень хорошие вафли.
Ну и девчонка!
Ну и девчонка!
На берегах Евфрата вавилонских
Ну и девчонка!
Будто песня заиграла по радио у меня в голове.
– Как же ты делаешь свои вафли? – спросил я.
– Беру два яйца, – сказала она и вдруг посмотрела на свои часики. Вавилонские песочные часики. В них было двенадцать песочных часов, и время они показывали песком.
– Уже почти двенадцать, – сказала она. – Пора на поле. Игра начинается в час.
– Спасибо, – сказал я. – Я совсем забыл о времени. Когда ты заговорила о президенте Рузвельте и вафлях, мой разум не мог ни о чем больше думать. Два яйца. Вафли, должно быть, замечательные. Когда-нибудь обязательно сделай мне такие.
– Сегодня вечером, герой, – ответила она. – Сегодня вечером.
Хорошо бы сегодня вечером настало тут прямо сейчас.
Мне хотелось вафель и чтобы она еще поговорила о президенте Рузвельте.
Когда мы пришли на стадион, меня там уже поджидали пятьдесят тысяч человек. Все они встали и радостно закричали, когда я вступил на поле.
Навуходоносор разместил на стадионе три дополнительных подразделения кавалерии, чтоб держать болельщиков под контролем. Днем раньше там чуть не вспыхнул бунт и кого-то ранило, поэтому старик Нав решил в сегодняшней игре судьбу не испытывать.
Кавалерия смотрелась очень ловко в своих доспехах.
По-моему, они радовались, что оказались на стадионе и смотрят, как я выбиваю хоум-раны. По-любому лучше, чем идти на войну.