Валерка вежливо откланялся и направился уже на выход, когда Игорь Деянович его вдруг остановил.
— А ну-ка стоять, князь! Поведай мне, с чего это у тебя такая физиономия похоронная? Не видел тебя прежде таким мрачным.
Валерка хотел отговориться какой-то ерундой, потом понял, что это бесполезно. Не ему тягаться с Игорем Деяновичем — этот берендей тот ещё психолог, любую ложь чует. А просто промолчать… не хотелось Птицыну молчать. Так что о пропаже Алисы он рассказал. И Игорь Деянович, несмотря на цейтнот, всё-таки не стал его отпускать.
— Вот что, князь. Таким категоричным, как соклановцы твои, я не буду. В них сейчас обида говорит на Кумико. Поневоле и на Алису твою перекидывается. Уж очень зловредная эта лисица, сам понимаешь. Прошлый-то раз, когда сюда заявилась, она тоже шороху навела. Клан Лисиных с тех пор и начал угасать, не оправился. Ты не боись, она у них почти год прожила. Вы-то, считай, только так, краем с ней познакомились. Можно сказать, прививку получили. А тогда о такой напасти, как кицунэ, никто не знал. Только удивлялись все — чего это Лисины ерундой вдруг страдать начали? Потом-то поняли, конечно. Потому и Алису твою Лисины сильно не любили. Некрасиво там всё получилось, многим её мамаша беспутная жизнь испортила. И вроде понимают все — дети за родителей не отвечают, а всё одно: осадочек-то остаётся. А раз в ней кровь кицунэ проснулась… Ты, князь, выжди. Подумай. Сгоряча ничего не решай. Алисе дай время подумать. Время — оно хорошо всех рассудить может. Знаю, что сейчас тоскливо тебе — хоть волком вой, и хочется делать хоть что-то, лишь бы с самим собой наедине не оставаться, не думать. Ты ещё сам мальчишка совсем, считай. В молодости все чувства яркие, и горе — тоже. Но горе не должно тобой руководить, понятно? Ты не кто-то там, а проводник и князь. За людей своих отвечаешь. Так что совет тебе мой такой же, как и прежде. Не шали.
Валерка Игоря Деяновича выслушал внимательно. И к сведению принял. И даже в кабак не пошёл, как собирался — это уж совсем недостойно, если бы он принялся заливать дурное настроение алкоголем. Тем более, на собственном опыте знал — всё равно не поможет.
«Лучше всего в такие моменты помогает заняться каким-нибудь делом, — думал Птицын. — Но делать мне, в кои-то веки, нечего. Никому оказался не нужен. Можно было бы попробовать разобраться с проблемой Орма. Но соваться сейчас к государственным чиновникам — только хуже троллю делать. Я, вполне вероятно, впал в немилость, так что мои попытки и по нему могут ударить…»
Парень вернулся на рыночную площадь, уселся на одну из лавок с парой пирожков — для себя и Полкана. Вид, правда, подкачал — парень смотрел прямо на эшафот. Тот самый, на месте которого в верхнем мире находится памятник Горькому и тот самый, на котором он дрался с братом Алисы. Не самый приятный вид и не самые приятные воспоминания, но Валерке сейчас было плевать.
— Что ж делать-то, Полкан? — пробормотал парень. — Кровь у неё, видите ли, проснулась. Что ж получается? Кровь — она определяет? И кем бы ты ни был, кем бы ты себя ни считал, однажды ты просто станешь делать то, что тебе положено, потому что ты — потомок своих предков?
Полкан, конечно, не ответил, только вздохнул тяжко, разделяя с другом его растерянность.
— А я тогда что буду делать? Я-то так и не знаю, как выяснилось, кто у меня предки. Всю жизнь считал себя человеком, а теперь вот выходит — не совсем. Значит, тоже со временем чудить начну?
Полкан сочувственно заскулил. Он был не против, чтобы Валерка чудил. Ему всяко нравилось. Но то, что друг расстраивается, его печалило.
— Пойдём, — Валерка вдруг принял решение. Протянул недоеденный пирожок псу, и остатки выпечки бесследно исчезли в пасти пса. Полкан ведь раньше, до обращения в упыря, был лабрадором, а они большие мастера в бесследном исчезновении продуктов. — Ты это, Полкан, маскируйся давай. Обрастай обратно шерстью, понял?
Поймал того же извозчика, на котором ехал от края города, так совпало. Добрались до водокачки, где оставалась машина, и перешли в верхний мир. Валерка подумал, не заехать ли домой, но представил себе, что окажется в пустом доме, и решил, что так обойдёмся.
— Поедем на малую родину, Полкан. Давненько я не бывал в Могильцах.
В детстве Птицын не задумывался о том, почему у деревни, в которой он проводит лето, такое мрачное название. Могильцы и Могильцы. Потом уже, в юности, поинтересовался и выяснил, что ничего мрачного ввиду не имелось. Просто в древности слово обозначало не захоронение, а просто возвышенность, холм. Это потом уже, когда над покойниками стали насыпать курганы и холмы, значение слова трансформировалось. Парень тогда даже разочаровался слегка — объяснение показалось скучным. А через некоторое время бабушка погибла, домик сгорел, и ездить в Могильцы он перестал совсем. Слишком тяжёлые воспоминания, будоражить их, разглядывая пепелище, парень не хотел. Да и некогда было.
