«Понимаю теперь, почему на тёмной стороне не бывает таких кланов, как у меня. Таких, чтобы разумные разных народов в одном месте жили, одними целями. Природа не позволяет, не уживаются вместе», — с горечью подумал Валерка.
— Ну, ты смотри, Агапа, щедрый какой! — рассмеялся крыжатик. Смех у ворона с человечьими глазами был совсем невесёлый. — В родственники нас записал!
— А ты меньше болтал бы! — окрысилась на него девушка. — Сейчас бы согласились, что родственники, он бы нас и отпустил!
— Я, в отличие от тебя, договор соблюдаю, — голос у крыжатика стал строгим. — Не только букву, но и дух!
— Легко тебе говорить! У тебя вон, — зазова махнула рукой куда-то в сторону леса, — какие угодья. А я с этого пятачка никуда уйти не могу уже сколько лет! Дух договора он соблюдает, тоже мне! Да не была б я под клятвой, я бы этого паршивца убила! Зазвала в лес и высушила! Ясно⁈
У Агапы, кажется, начиналась истерика. Бледное лицо раскраснелось, глаза бешеные, злые, пальцы крючатся, как птичьи когти. Страшно! Валерка даже попятился невольно, хотя понял со слов Агапы, что вреда ему она причинить не может. Иначе бы давно причинила.
— Давай-давай! — хмыкнул крыжатик. — Показывай свою сущность. Щас малец-то напужается, да и уйдёт отсюда. Так и будешь дальше сидеть.
Однако Агапу уже, похоже, было не остановить. Зазова натуральным образом бесновалась.
— Твари! Все они твари! Притворяются добренькими, а сами!
Девушка с дикой даже для Валерки скоростью понеслась на него. Парень дёрнулся уклониться, но чувствовал, что не успевает. Полкан зарычал, прыгнул на обезумевшую зазову, но та ловко уклонилась от прыжка пса. Однако Птицына она не тронула. Вырвала с корнями молодую сосенку, возле которой стоял парень. С маху ударила комлем о землю — прямо у ног Валерки, потом швырнула деревце куда-то в баню.
— Ооо, как накрыло-то… — комментировал происходящее крыжатик. — Говорю же — дура баба.
— Дура⁈ Да, дура! Была, когда соглашалась! Как же я вас всех ненавижу! Сдохните все, сдохните!
Буйство зазовы было страшным, но недолгим. Вскоре она выбилась из сил, рухнула на землю и зашлась в рыданиях. Валерке было одновременно и страшно, и очень жаль Агапу, вот только как утешить девушку, парень не знал. Попытался подойти поближе, так нет — зазова снова вызверилась.
— Да, парень. Пугает по первости, правда? — крыжатик перелетел поближе к Валерке, уселся на ветку яблони. — Не бойся. Сделать она тебе ничего не сможет, клятву давала. Да и что ты хочешь от бабы? Они все истерички. Так-то её тоже можно понять. Она тут после смерти Прасковьи безвылазно. За границы участка выйти не может, нет у неё на то позволения. Голода нет, да только это мало утешает. Зазовы — девки свободолюбивые. По жизни редко на месте долго сидят, вот её и корёжит. Прапрадед твой с ней договор заключил, силы дал, чтоб людей не умучивала. Нормальная жизнь была, но только до тех пор, пока Прасковья не померла. Матерь твоя так и не пробудилась, да и про тебя — неизвестно. Мог тоже остаться человеком. Теперь-то ей полегче будет… да и я заскучал, из песни слов не выкинешь.
— Ясно, — кивнул Валерка, всё ещё чувствуя жуткую неловкость от того, что никак не может помочь Агапе. Она больше не рыдала. Теперь девушка свернулась калачиком и тихо всхлипывала. — Но если мои родственники — это не вы, то кто? Ты сказал, что меня кровь позвала к родным. Где они?
— Деревня как называется, помнишь?
— Могильцы, — ответил Валерка.
— Вот там они и есть. Все твои родственники, кроме бабки, в могилах. Последний род ведунов, все — там, — он махнул в сторону леса. — А я за ними приглядываю. Дело несложное, сам понимаешь. Лишь морок время от времени поддерживать, если что нарушится.
— Всё-таки название деревни происходит от захоронения, — пробормотал Птицын. — А я читал, что так холмы в древности назывались.
— Где ты тут холмы-то видишь? — хмыкнул крыжатик. — Нет, ну сейчас-то понятно, а раньше?
Про «сейчас-то понятно» Валерка не совсем понял, но вопрос был резонный. Никаких холмов вокруг Могильцев отродясь не было.
— То-то, — кивнул ворон, увидев задумчивость на лице Птицына. — Деревню так назвали из-за старых могил. Когда сюда люди жить пришли, они тут уже были, эти могилы. И предки твои время от времени сюда приходили. А кто-то и вовсе жить оставался, как Прасковья.
«Так что, получается, я сюда пришёл на могилы предков посмотреть?» — разочарованно подумал Птицын. Он даже как-то расстроился, что так всё печально складывается.
— Может, вы мне всё немного подробнее расскажете? — спросил Птицын. — А то я, как всегда, ничерта вообще не понимаю. Ни зачем я сюда пришёл, ни о каких предках ты говоришь.
— Расскажем. А кое-что Агапа тебе и покажет, когда перестанет из себя припадочную корчить. Но то потом, а сначала — на могилы предков пойдём. Сейчас это важнее всего.
Привычный, но давно забытый лес вызывал удивление и недоумение. Понятно, что за полтора десятка лет он мог здорово измениться, но откуда там, где всегда было ровное место, вдруг нашёлся огромный лысый холм?
