— Неужто за морок заглянуть не сможет? — удивилась мелодичная.
«Всё любопытственнее и любопытственнее», — констатировал Валерка и постарался всё-таки разглядеть говоривших. Пару минут он то пучил глаза, то, наоборот, пытался скосить, но всё тщетно. Только голова начала гудеть от усилий.
— Так может, проще морок убрать? — спросил Птицын.
— Может, и проще, — хмыкнула мелодичная. — Да только не мы тот морок ставили, не нам его и убирать. Совсем неумеха! Стыдоба. Смотри, будто сквозь. Ты взгляд сосредотачиваешь, а его, наоборот, рассредоточить нужно. Неужто сложно?
— Расфокусировать, что ли? — спросил Валерка, но голос промолчал. Похоже, не знал такого слова. Парень же вспомнил, как любил когда-то рассматривать фантомашки в разных журналах. Такие картинки, разглядеть которые можно только если расфокусировать зрение. Поначалу нужно было держать их близко, у носа, и постепенно отдалять, пока неясный повторяющийся узор вдруг не сложится в чёткую трёхмерную картинку. Потом навострился расфокусировать взгляд без дополнительных ухищрений. Вот и сейчас попробовал, подсознательно ожидая, что собеседник так же, как картинка в фантомашке сложится из окружающих деталей. Однако картинка перед глазами изменилась гораздо разительнее, чем можно было предположить.
Преобразился весь участок, да ещё и лес за ним, кажется. Но это Валерка пока не рассмотрел, потому что во все глаза рассматривал то, что находилось в непосредственной близости. Старый, заросший колючими кустами участок предстал совсем в другом виде. Здесь всё ещё оставались деревья. Несколько старых яблонь, которые Валерка ещё помнил, так и несколько молодых сосен. А вот зарослей больше не было. Сейчас это место было похоже на привычный с детства огород — аккуратный, ухоженный, с дорожкой, ведущей к бане, а потом дальше, в лес. Разве что грядки исчезли. Баня, кстати, оставалась на месте, и выглядела даже лучше, чем в детстве — как будто кто-то следил за её состоянием, поправлял крышу, опалывал периметр, чтобы корни травы и кустов фундамент не разрушали. А вот дома больше не было, совсем. Пепелище было аккуратно разобрано, и теперь нельзя было определить, что когда-то здесь стояла изба. Валерка был уверен — пройдёт три-четыре недели, и вся площадь участка порастёт невысокой зелёной травкой. Пока же, после зимы, для травы было ещё слишком рано, только кое-где цвела жёлтая мать-и-мачеха.
Собеседников Валерка тоже разглядел. Первой он заметил женщину — очень красивую, стройную с длинными русыми волосами и ярко-зелёными глазищами. Красавица была одета в длинную рубаху, почти до колен. Это был единственный предмет одежды на ней — по земле девица ступала босыми ножками. Неподалёку на ветке дерева сидел ворон — большой, чёрный. Глаза у ворона были совсем человеческие — с белком, радужкой и зрачком. Непривычно, даже пугающе. Оба незнакомца смотрели на Валерку с интересом и насмешкой.
— Вы, надо полагать, банница, — предположил Птицын, кивнув девушке. — А вы — леший?
— Браво! — проскрипел ворон. — Оба раза не угадал! Даже интересно, откуда такие выводы? Ты банников вообще видел? Они мелкие. Срам у них прикрыт веником, ну, или шайкой — проще говоря, голые они ходят. Что бабы, что мужики. Ни стыда ни совести у них. А лешие — это лесные духи. Они чаще всего предстают в виде кучи веток. Сильные могут предстать в виде человека в наизнанку надетом зипуне. Где ты тут узрел хоть кого-то похожего?
— Тот леший, с которым я знаком, оборачивался в ворона, чтобы со мной поговорить, — ответил Птицын. — Или, может, призывал какую-то из птиц. А про банницу я предположил, потому что баня тут вон какая обихоженная.
— Слышал звон, а не знаю, где он, — фыркнула девушка. — Если не знаешь — лучше молчи. Банница! Я оскорблена.
— Эта оскорблённая — зазова, — пояснил ворон. — А я принадлежу редкому нынче племени крыжатиков. Уверен, тебе прежде не доводилось слышать ни о той, ни о другом.
— Так и есть, — кивнул Валерка.
Вопросов у парня возникла масса, только он не знал, с какого начать. Эти существа здесь явно не просто так. И, судя по первым словам, они его ждали. А зачем? И кто это такие? Как они связаны с бабушкой, да и с ним самим, если на то пошло? Пока раздумывал, с какого вопроса начать, зазова не выдержала:
— Что, так и будешь стоять — молчать? Для того ли ты сюда пришёл спустя столько лет?
— А для чего я пришёл? — уцепился за оговорку Валерка. — Просто я сам не знаю, зачем я сюда припёрся.
— Кровь позвала, — проскрипел крыжатик. — Проснулась, вот и притянула тебя к родне.
— А, кхм, мы с вами родня? — удивился Птицын. И даже немного обрадовался, пожалуй. Не то, чтобы очень сильно, просто приятно стало узнать, что не один на свете. Ему всегда было очень обидно, что он совсем один. Некоторое время назад стало казаться, что это не так. Нашёл своих, пусть и не одной с ним крови. Вот только, как выяснилось, для жителей тёмной стороны это слишком важный пункт. Кровное родство значит гораздо больше духовного.
