«И что теперь? — подумал Птицын. — Убивать их, что ли? Алису, Демьяна, Андрея Ивановича. А то, может, и Рыську с Третьяком, чего мелочиться. Буду как Кащей… тоже, между прочим, родственник старший. Как выяснилось. Обзаведусь каким-нибудь тридесятым царством, начну всех кошмарить, похищать невест… плохо что ль? Хорошо. Вообще отлично. Вот только делать я так не стану. Предки добились, чего хотели. Их забыли. Ну, почти забыли. Все мои знают, кто у меня предки, и кто я по крови. Только их это совершенно не колышет. А ещё — Игорь Деянович, Радей Тихославович. Тоже ведь если и не знают, то наверняка догадываются. Кончилась та война. Не будут больше ведунов истреблять, даже если узнают… но они не узнают. Я ж не совсем идиот, чтобы об этом на всех углах трубить? Кто догадается… ну, это их дело, о чём они догадываются. Подтверждать не буду. А кто знают — те свои. И плевать, что у нас с ними разные взгляды на жизнь. Всё равно они — свои».
— Пойдём, Полкан. Пора возвращаться, — Валерка трепал за уши приснувшего пса. Выбраться из пещеры было совсем несложно. Валерка теперь знал, как можно изменить своё тело, сделать его гибким и тонким. Это было немного странно — вспоминать вещи, которых никогда раньше не знал, но очень удобно. «Вот она какая, генетическая память, — размышлял Валерка. — Интересно, я сам-то собой теперь остался, или всё теперь, другая личность?»
Где-то на самом краю сознания парень чувствовал — при желании, если немного напрячься, он сможет вспомнить не только всякие мелочи. Даже, пожалуй, получится раздвинуть стены расщелины. Только зачем? Только шуму будет больше. И после этого он точно собой не останется. Личность растворится в чужой памяти и знаниях. Да и не нужна ему такая сила, если вспомнить давний разговор с Ягой. Ни устраивать концов света, ни уходить в ничто, как создатели парень не хотел, а больше ни для чего это могущество и не нужно.
Крыжатик ждал там же, где Валерка его оставил. Сейчас парень знал, что крыжатик — это полудуховное полуматериальное существо, которое рождается из духа разумного, чью могилу повредили сразу после похорон. Поэтому он и не представился до сих пор — ворон просто не помнит своего имени. Его стёрли с могильной плиты и из памяти самого покойника в тот момент, когда он ещё был привязан к земной оболочке. Печальная участь, но дух это не злой, обычным людям не вредит. А вот к тем, кто оскверняет могилы — совершенно безжалостен, убивает без снисхождения. Ясно теперь, почему его поставили охранять одно из последних захоронений ведунов — очень подходящий страж.
— Вижу, у тебя всё получилось. Вон физиономия какая повзрослевшая. Седина даже появилась на висках. Взрослый, достойный муж, а не мальчишка. Как тебя теперь называть? Валерий? Или вовсе — Ведающий?
— Да зови просто Валеркой, как раньше, — махнул рукой Птицын.
— Вот и славно. Не соблазнился, значит, большими знаниями.
— Было б чем соблазняться. Скучно же будет, если всё знать.
— Если б ведуны знали всё, ты бы не был последним из них, — хмыкнул крыжатик. — Так что дальше, Валерка?
— Домой поеду, — пожал плечами Птицын. — Проблем-то у меня не уменьшилось. Вы, кстати, как, не хотите со мной? И ты, и Агапа. Отпустить я вас, уж прости, не могу — слишком вы нужны. Будешь иногда летать сюда, проверять, чтобы всё в порядке было. Защиту подновлять.
Сейчас Птицын видел, как эта защита сделана. Повторить, пожалуй, не смог бы — очень уж много сил положили последние из ведунов, чтобы сделать этот курган незаметным ни для людей, ни для духов, ни для техники. Разве что поправить, если бы тут что-то истощилось от времени — ничто ведь не вечно. Пока, стараниями крыжатика, в этом не было нужды. Предлагая ему перебраться в Ляхово, Валерка не рисковал — знал, что время от времени ворон сможет летать сюда.
— Я-то с удовольствием, — хмыкнул ворон. — Скучно здесь. А уж Агапка и вовсе от счастья помрёт. Если гордость не взыграет, конечно. А то у неё в последнее время совсем ум за разум заходит от безделья и одиночества. Того гляди, переродится во что-нибудь тёмное и злое.
— То есть зазова, по-твоему, белая и пушистая? — удивился Валерка. — Чего может быть ещё более злым-то? Она и так людьми питается! Точнее, молодыми мужиками.
О зазовах парень теперь тоже знал. Их никто в лабораториях не создавал, они сами появились, на заре существования человечества.
— Хищница, — философски ответил крыжатик. — Что с неё возьмёшь? Берёт столько, сколько ей нужно для пропитания, удовольствия от убийства не получает. А вот если совсем с глузду съедет — может стать дюже вредной тварью. Да и, знаешь, привык я к ней за столько-то веков. Жалко, если погибнет. К тому ж она уже очень давно на охоту не выходит — нет нужды. Твои предки позаботились о том, чтобы она могла питаться обычной, человечьей пищей, а то и вовсе — энергией, как последние годы.
