К тому моменту, как Валерка догнал животных, Полкан уже развлекался во всю. Припадал на передние лапы прямо перед носом лисицы, звонко лаял, приглашая к игре, изо всех сил махал хвостом, пару раз сбив им низко висящие ветви ёлок. Лиса пыталась от этого ужаса сбежать, но Полкан не позволял — стоило рыжему зверьку попытаться ускользнуть, как пёс огромным прыжком настигал её, и снова ловил. Лиса огрызалась, но развеселившийся пёс принимал это за игру — тем более, чем упырю могла навредить обычная лиса? Полкана бы и волк не смог чувствительно укусить, что уж говорить об обычной рыжей.
«Ох! Да ведь это та самая, которую Алиса на тёмную сторону перевела!» — узнал животину Птицын.
— Полкан! А ну отпусти её! Ты видишь, она тебя боится! — возмутился парень. — Не хочет она играть. Это та самая, которую Алиса сюда привела, ей здесь всё непривычно, так ещё ты её пугаешь!
Пёс приостановился на секунду, повернул голову к Валерке, поднял одно ухо вопросительно. На морде было нарисовано крайнее недоумение — дескать, хозяин, ты серьёзно? Ты вот прямо уверен, что я должен оставить в покое эту рыжую? Да не может этого быть!
Взгляд у пса был очень укоризненный. Валерка уже хотел повторить приказ, а потом вдруг вспомнил, как он совсем недавно запер Полкана, когда тот пытался охранить деревню от недоброй гостьи, и что из этого вышло.
— Полкан, ты чего? Что с ней не так? — решил уточнить Валерка.
Лиса, почувствовав, что от неё отвлеклись, снова порскнула в кусты, однако Полкан, услышав нотки сомнения в голосе друга, радостно продолжил «охоту». Догнал одним прыжком, ухватил за шкирку, и гордо потащил к Валерке.
«Блин, ну вот как так⁈ Нормальная же собака была, что за охотничьи замашки⁈» — возмутился Валерка. Хотел всё-таки отогнать пса, но тут заметил у лисы на шее какую-то верёвку. Даже не верёвку, а как будто бы ленточку, оторванную от куска ткани — с неровными краями, с торчащими нитками.
— Подруга, ты чего, застряла, что ли? — спросил Валерка и протянул руку, чтобы снять с лисицы прицепившуюся тряпочку. Лиса возмущённо фыркнула, оскалилась, но верёвочку снять позволила. И это оказалась не просто верёвка. На шее в густом меху лисицы прятался кусочек бересты, скрученный в трубочку. Недоумевая, Птицын распрямил свёрток.
Это была записка.
«Валера, спаси меня! — буквы были неровными. В лунном свете с большим трудом удавалось различать тонкие, торопливые царапины. — Пожалуйста, она меня продать хочет! Я не могу от неё убежать! Если лиса запомнит, что нужно делать, она тебя проведёт!»
Как же сильно она этого ждала! Не сейчас, в последние годы — смирилась. В детстве, когда была совсем маленькой, и даже потом, когда уже повзрослела. Каждый раз, когда братья или посторонние её обижали, когда обзывали паршивым семенем, полукровкой. Когда отец в очередной раз срывался на неё за то, что не оправдала ожиданий, или повела себя как-то не так, ночами она лежала и представляла себе, что вот сейчас придёт её настоящая мама, и заберёт от всех этих злых, совершенно чужих существ.
Мама так и не пришла, зато пришёл Валера. Спас от последствий злой шутки братьев в тот момент, когда она уже была уверена — всё, смерть пришла. И потом, от попыток родственников её вернуть. Про мать она больше не вспоминала. Почти. Поняла и приняла, что загадочная кицунэ из далёкой страны Ниппон давно забыла о том, что когда-то родила дочку, и ей совсем неинтересно, что с ней происходит, и как она живёт. Иногда Алиса думала, что её мать, может быть, уже умерла. Кицунэ, конечно, живут очень долго, но мало ли какая случайность произошла? Мир — опасное место, и даже могучая японская лисица, повелительница обмана и огня, не бессмертна. Иногда Алиса ловила себя на мысли, что даже рада была бы, если бы с матерью действительно что-то случилось. Конечно, она не желала ей смерти, но это значило бы, что мать о ней не забыла, что ей не наплевать. Она просто не может прийти к ней. В своих мечтах Алиса представляла себе, что мама томится в плену — где-нибудь далеко-далеко. И однажды они с Валерой узнают об этом, придут, и спасут её.
И вот, новость. Демьян — расстроенный и с потухшими глазами, Игорь Деянович, который кричит от злости и возмущения — она ещё не видела почтенного патриарха берендеев таким злым. Поначалу она не поняла, о ком это идёт речь, только потом сообразила — кицунэ. А ещё она почувствовала запах — очень знакомый, из тех времён, когда она ни говорить, ни ходить не умела. Всё забылось, а запах мамы — нет. Дразнящий, чуть резкий и в то же время сладкий, совсем не похожий на те запахи, которые обычно её окружают. Ни на тёмной стороне, ни в верхнем мире. Мама пахла как-то по-особенному.
«Это она. Это точно она!»
