Впрочем, огромным он Валерке показался от удивления. Никакого холма здесь быть не должно.
— Ну чего ты удивляешься? — спросил крыжатик. — У тебя вон собака — упырь. Значит, ты уже в курсе должен быть, что не всегда всё то, чем кажется. Я за эти места отвечаю, работа у меня такая. К этому кургану без моего позволения никто подойти не может! Без меня бы этот морок давно рассеялся.
— Круто, — согласился Валерка отчасти чтобы польстить крыжатику, отчасти, потому что и в самом деле был впечатлён. — Такую огромную площадь скрыть!
— Нет, ну скрывал-то не я, — смутился ворон. — То твои предки сделали. Я — только поддерживаю. Служба у меня такая — хранить это место. Агапка-то уж позже появилась, а я тут из покон веков обретаюсь. Бывало, уходил по делам всяким, когда нужно было, но всегда сюда возвращался.
— Слушай, ты извини, если я что не так спрошу, — решился Валерка, — сам понимаешь, я ничего про всю эту мистику не знаю. И про предков своих — тоже. Хотелось бы узнать, прежде всего, зачем мы туда идём, к их могиле?
— Ну… тут так просто не объяснишь, — замялся крыжатик. — Представиться, наверное. Познакомиться.
— То есть мои предки всё ещё там? Под этим холмом?
— Да ну нет, конечно! — Фыркнул ворон. — Что им там делать? Мертвы они, и кости их давно истлели. Души их ушли на перерождение, а здесь… ты пойми, это не мёртвым нужно. Мёртвым уже вообще ничего не нужно, потому что нет их здесь. Осталась только память. А прийти сюда тебе нужно. Чтоб ты, получается, понял — ты не голь перекатная, не просто человек прохожий. Ты — ведун. От вашего названия даже слово пошло — ведать, знать. Знания — главная твоя сила. А какая может быть сила, если ты даже не ведаешь, кто ты есть? Вот это мы и должны исправить. Бабка твоя жизнь прожила длинную, для человека. Четырежды себя за свою же дочь выдавала. Восьмнадцать сыновей и дочерей схоронила… только последняя, самая младшая её пережила. Да только всё одно — толку мало. Так и не пробудилась кровь в Маринке. Мы с Агапкой думали — всё, и ты не проснёшься.
— А почему она сама не разбудила? — уточнил Валерка. Новость о том, что бабушка прожила такую длинную жизнь обескуражила, но спросил парень другое. — Я же всё детство здесь провёл, а вас мне ни разу не показали. И вообще ничего такого, — парень покрутил рукой в воздухе — сверхъестественного. Наоборот, если мне что показалось — она всегда говорила, что это, мол, суеверия и глупости. Что не бывает ничего потустороннего… короче, я всегда думал, что бабушка — материалист.
— Она и была материалист, — хмыкнул крыжатик. — Просто для неё всё, что ты называешь сверхъестественным, было самым что ни на есть естественным. А тебе не рассказывала, потому как оградить хотела. Если бы кровь в тебе не проснулась, тебе бы эти знания навредили только. Невежество — защищает.
— А теперь, значит, не навредит?
— Теперь не навредит, — согласился крыжатик. — Тебе, парнишка, теперь наоборот — без знаний верная смерть. Эта вот собака упыриная — это только верхушка айсберга, и мы с Агапой. Знал бы ты, чего только в мире ни бывает странного и страшного. И все это тут, недалече. Только через границу перейти. Впрочем, ладно. Об этом ты тоже узнаешь, потом. Сначала — знания.
— Это ты мне про тёмную сторону? — удивился Валерка. — Так я уже того, умею. Проводник я.
— Однако. — После долгого молчания выдал крыжатик. — Это как же так вышло-то?
Валерка рассказал, как так получилось. И вообще всю свою историю жизни с тех пор, как в последний раз появлялся в Могильцах. Само как-то вышло, одно за другое, и вот всё рассказал. Даже легче на душе стало — видно, в самом деле давно требовалось с кем-то поделиться. Пусть это и не близкий человек, а дух неизвестного вида, чьего имени Валерка так и не узнал.
— Не повезло тебе, Валерка, — хмыкнул крыжатик. Птицын поневоле улыбнулся. Валеркой его не называл никто, кроме матери и бабушки. Теперь вот ещё крыжатик. На душе отчего-то потеплело. — Или, наоборот — повезло, тут как посмотреть. Может, ты и не проснулся бы, если б граница не позвала. Не скучаешь по обычной жизни?
Парень вспомнил, как жил раньше. Спокойная жизнь, да. После встречи с Алисой он старался о прошлом, не вспоминать — только когда всё закрутилось, он понял, насколько ему раньше было одиноко. И вот сейчас оказалось, что существа, которых отчаянно, со всей страстью считал своей семьёй, может быть не такие уж близкие. И Алиса, в которую он втрескался как мальчишка — сбежала.
«Лучше ли было бы, если бы всё осталось как прежде? — спросил себя Валерка. — Да хрен там плавал. Не лучше. Да, мне сейчас хреново… но я хотя бы знаю теперь, как может быть хорошо. Переживу как-нибудь. Да и с чего я взял, что если Алиса ушла, остальные тоже для меня чужаки? Может статься, так и есть, только какая разница?»
— Думаю, мне повезло, — констатировал Птицын.
— В таком случае иди. Принимай наследие.
Ворон махнул крылом, указывая в сторону холма, и Валерка разглядел на склонах небольшую расщелину. На вид — нерукотворную, и довольно узкую.
