– Если ты спрашиваешь про Ника, то можешь не тратить зря время, пытаясь убедить меня в том, что он тебе не пара. За что ты продолжаешь себя наказывать? Ты же светишься рядом с ним.
– Даже так. А ты у нас эксперт по свечению?
– Джени, я ведь с тобой как со взрослым человеком говорю.
– Здорово, только в таком случае можешь это делать не с позиции родителя, а с позиции такого же взрослого?
Мама хмурит брови, после чего делает еще один глоток вина.
– Поговори со мной как с равной, – поясняю я. – Как взрослый человек со взрослым человеком.
– Снова какие-то твои идиотские приемчики?
– Нет. Я просто обратила внимание на нестыковки в твоих словах. Ты называешь меня взрослым человеком, но при этом отказываешься принимать мой выбор, отказываешься уважать мою позицию. А так обычно поступают авторитарные матери по отношению к своим детям, которые, как им кажется, не дотягивают до какого-то их внутреннего идеала.
– Что за глупости! – фыркает мама, отворачиваясь к окну.
– Действительно, не лучшее начало для пятничного вечера, – примирительно говорю я, улыбаясь. – Давай попробуем сначала.
– Только теперь начну я, – бойко соглашается мама, вновь глядя мне в глаза. – О чем вы говорили с Ником?
Я кусаю губу, качая головой. Глупо было ожидать, что она так легко сдастся.
– Если это что-то личное, конечно, не рассказывай, но…
– Между мной и Ником нет ничего личного, – перебиваю ее я резче, чем хотелось бы. – Между нами вообще ничего нет и быть не может. В сотый раз прошу тебя, забудь о нем. В одну реку не войти дважды.
– Вода камень точит, – парирует мама, салютуя мне своим бокалом вина. – Я тоже знаю поговорки.
Напряженное молчание нарушает появление официанта. Тарелки с ароматными блюдами и закусками, занимающие всю поверхность стола, точно невидимый мост, брошенный через зияющую между нами пропасть непонимания. Но верно говорят, во время еды даже собаку оставляют в покое.
Какое-то время мы молча наслаждаемся сочетанием вкусов, взрывающихся у нас на языках. Отправляя в рот первую ложку супа, мама блаженно закатывает глаза, и я замечаю, как уголки ее губ приподнимаются от наслаждения. Моя паста тоже весьма хороша, как и всегда, но все же не такая сочная и вкусная, как в прошлый раз.
– Ты мне не доверяешь, как прежде, да? – внезапно нарушает нашу благодатную тишину мама, промокая губы бумажной салфеткой.
– Не поняла.
– До меня дошли слухи, что ты снова вернулась к работе с полицией. Не знаю уж, в каком статусе, но, очевидно, ты как-то участвуешь в поиске убийцы.
– Полагаю, слухи эти до тебя дошли не раньше прошлой пятницы, и ты все это время молчала? И кто после этого кому не доверяет? – парирую я, сделав внушительный глоток из своего бокала.
– Я хотела, чтобы ты сама мне обо всем рассказала, но ты молчишь, поэтому я спрашиваю.
– Ясно. Твой информатор ошибся, я просто встречалась со своим старым другом. И не надо делать такие глаза, мы просто друзья. Если в моей жизни что-то вдруг изменится, обещаю, ты об этом узнаешь первой, – говорю я, наблюдая, как мамины брови, секунду назад взлетевшие вверх от любопытства, медленно возвращаются на свои прежние места.
– Мне вчера звонил Винсент, – неожиданно говорит мама. – Они хотят приехать к нам в это воскресенье.
– Чего это вдруг? Он сам придумал этот дурацкий график посещений, так пусть соблюдает!
– Джени, он очень просил меня с тобой договориться. Он сказал, что у них для нас есть новость, – немного наклоняясь вперед, заговорщическим шепотом говорит мама. – Видимо, хотят официально сообщить, что мы скоро станем бабушкой и дедушкой в третий раз.
– Или же у них какая-то другая, не менее важная, новость, которая отчего-то не может подождать еще недельку, – скорчив рожицу, отвечаю я, накручивая на вилку новую порцию пасты.
– Вот в воскресенье мы и проверим, – улыбаясь, сообщает мама, выпрямляя спину и слегка задирая подбородок. – Спасибо, милая, что согласилась.
Я молча киваю, отправляя в рот очередную порцию лингвини.
Оставшаяся часть ужина с мамой прошла в удивительно легкой и милой атмосфере. Так, как не бывало уже много лет. А потому, если бы не вечернее ток-шоу с Синди Вуд, пропустить которое мне никак нельзя, я бы согласилась еще и на порцию мороженого.
Неделю назад, обращаясь к ней за помощью, я ни на что особо не рассчитывала. Она – телеведущая, известная на всю страну своим острым языком и бестактными вопросами, а он (гость, которого я предложила для ее очередного скандального эфира) – известный хирург, в чьем грязном белье охотно ковыряются не только детективы, расследующие трагическую кончину его приемного сына, но и клиенты, мечтающие отсудить у него внушительные денежные компенсации за неудачные операции.
Я бы на его месте наотрез отказалась, но не все могут похвастаться такой стойкостью перед чарами
