– Я могу потерять ребенка. У меня ночью было небольшое кровотечение, – говорит Эмили.
– Не допускайте таких мыслей. Вы в отличной клинике, в одной из лучших, уверена, врачи знают, что делать.
– Я думала, у меня есть еще хотя бы месяц, а теперь я не уверена, что Лиам разрешит мне отсюда выйти. Он страшный человек.
– Однако в полицию вы об этом заявлять не стали.
– Какой в этом смысл? Он одурачил всех, его все боятся. Он чудовище… но, знаете, я рада, что нашелся кто-то умнее его. Кто-то, кому удалось обвести его вокруг пальца. Я ни разу не слышала, чтобы он так на кого-то орал… формально я его даже не подслушивала, его ор слышал весь дом!
– Но в больницу попали вы одна.
– Только потому, что он мне не доверяет, а прислуга… они будут молчать. Они его боятся. – Эмили брезгливо морщит нос, отворачиваясь к окну. Выглядит она бледной и сломленной.
Я не хочу на нее давить, но сейчас, сидя в этой палате, я понимаю, ради чего пришла сюда на самом деле. Не ради Эмили и даже не ради ее малыша – если ее опасения верны, то роды вызовут в ближайшие дни, а значит, их судьба зависит только от смелости и решительности самой Эмили.
Нет, им я помочь уже вряд ли смогу, разве что организовать побег… но она меня об этом не просит, а сама я предлагать не стану.
Нет! Мне нужно кое-что другое, я должна узнать как можно больше о Лиаме Стивенсе: о его страхах, победах, тайнах. Мне нужно все, что поможет без малейших колебаний подписать ему приговор. Мне нужны не домыслы, а факты. Вот ради чего я здесь.
– Зачем вы пришли? – нарушает тишину Эмили, глядя мне прямо в глаза.
– Мне показалось, вы хотели со мной поговорить. Ну и, учитывая всю ситуацию, я хотела бы вам как-то помочь.
– Вам удалось установить контакт с Полом и узнать, в чем ценность этой чертовой шляпы?
– Боюсь, что так, – осторожно отвечаю я, мысленно пытаясь понять, раскрывать ли мне перед ней все карты сейчас или же стоит выиграть еще немного времени.
– И в чем же? Очередной дурацкий подарок от какого-то толстосума? Он хочет, чтобы я продолжила его идиотское хобби и стала коллекционером всякого хлама?
Я вижу, как, поблескивая, по ее щеке скатывается слеза. Еще один тревожный звоночек в ее состоянии. Если она сейчас скатится в истерику, беды не миновать.
– Не думаю, чтобы эта шляпа была просто очередным коллекционным экспонатом. Она расшита настоящими бриллиантами.
– Что? – ахает Эмили.
Ее глаза становятся похожи на два голубых блюдца.
Она задумчиво отводит взгляд в сторону. Выглядит взволнованной и даже возбужденной.
– Боже, я должна была догадаться! – отвечает она, начиная безудержно смеяться.
Первая мысль – у нее истерика. Но я не вижу других сопутствующих признаков: ни судорог, ни тремора в пальцах. Эмили Стивенс определенно контролирует свои эмоции. И она отчего-то смеется.
– Так вот кто это сделал! Вот кто обвел тебя вокруг пальца! – сквозь смех говорит Эмили, и лицо ее сияет от любви и восхищения. – Пол, мой Пол! Боже… Пол…
И все-таки она начинает рыдать.
Мне не удается успокоить Эмили без привлечения медперсонала, а потому, когда в палату слетается стая врачей и медсестер, я начинаю уверенно пятиться к двери. Помочь ей я ничем не могу, а отвечать на вопросы обеспокоенных врачей не входит в мои планы. Единственное, что мне остается, – это просто тихо удалиться. И я ухожу, чувствуя, как губы мои растягиваются в улыбке, когда я прикладываю телефон к уху и слышу фирменное:
– Мерида, я начинаю привыкать к твоим звонкам!
Мама, детство которой прошло в Техасе, тяжело приспосабливалась к переменчивому климату Нью-Йорка, и если за двадцать лет она смогла смириться с влажностью и даже полюбить зиму, то вот осень всегда навевала на нее грусть и тоску.
А потому утром в пятницу, когда она, несмотря на серость и стопроцентный прогноз грозы после обеда, все же подтвердила нашу встречу, я немного напряглась, и, если бы не стук в дверь, предупреждающий появление очередного пациента, вероятно, не просидела бы остаток дня в неведении, пытаясь угадать причину такой настойчивости.
Ведь совершенно очевидно, что тема моей личной жизни и нежелания заводить семью вполне могла подождать еще какое-то время.
Продолжая прокручивать в голове все возможные варианты, я выхожу из метро и распахиваю над головой большой черный зонт. Яркие вспышки электронных билбордов, которыми буквально увешан район Таймс-сквер, отбрасывают на мокрый асфальт разноцветные блики. Сейчас я наступила на что-то синее, но впереди меня ждет яркая красная полоса света. Капли дождя ритмично барабанят по натянутой ткани, пока я уверенным шагом прокладываю себе путь к цели.
До ресторана остается всего несколько шагов, когда сквозь шум дождя я отчетливо слышу свое имя.
– Джен!
Мгновенно врастаю ногами в бетон, нарушая слаженный ритм движения на тротуаре. Меня обходит молодая пара, женщина с ребенком, мужчина, еще один. Взгляд блуждает от одного лица к другому.
