– Однако, несмотря на твердость убеждений и волевой характер, вы чуткий муж, и, я убеждена, не менее внимательный и любящий отец. Это достойно аплодисментов, – говорит Синди, словно подбрасывая мяч, и ее слова тонут в овациях. Подняв ладонь вверх, она мастерски восстанавливает в зале тишину. – Знаете, когда я была маленькой, меня, как и вас, сильно напугала соседская собака. Я очень долго переживала и никак не могла справиться со своим испугом, ставшим для меня настоящей психологической травмой.
Синди делает паузу, конвульсивно сглатывая, точно в эту самую минуту вновь переживает страх, обрушившийся на нее в детстве. Выглядит довольно убедительно, еще немного, и даже я, наверное, испытаю соблазн поверить в ее искренность.
– Сегодня вы рассказали много интересного не только о себе, но и о своей профессии и даже поделились какими-то профессиональными секретами, которые, я уверена, окажутся полезными нашим зрителям и телезрителям. Мне тоже хочется сделать что-то по-настоящему полезное, можно даже сказать терапевтическое, для вас.
Коллин Моррис с интересом смотрит на Синди, но затянувшаяся пауза заставляет его напряженно крутить головой в поисках какого-то неожиданного сюрприза или же очередного подвоха. Он заметно нервничает.
– Побороть свой страх я смогла, только будучи подростком, когда пересилила себя, когда отважно протянула руку своему врагу. Для вас образ собаки травматичен сразу по двум причинам: детский страх и трагическая смерть приемного сына. Но давайте все-таки попробуем сделать первый шаг на пути к исцелению.
Под бурные аплодисменты зала какой-то мужчина выводит в студию собаку – пятнистого американского питбультерьера. Это была моя смелая идея, которая по ряду причин казалась мне невыполнимой. И все же это происходит. Миска с остатками попкорна валится на пол, я забываю о ней, когда падаю на колени перед телевизором в нетерпеливом ожидании.
– Этому парню всего пять месяцев, но мы для всеобщей безопасности все же надели на него намордник, так что вам ничего не угрожает. Кстати, его зовут Бруклин, разве он не очаровашка? – слышу я восторженные интонации Синди, в то время как в кадре появляется Коллин Моррис.
Его показывают крупным планом: голова вжата в плечи так, словно у него и вовсе нет шеи, руки медленно сжимаются в кулаки, будто ему предстоит смертельная схватка, но главный и безошибочный слепок его внутреннего состояния я считываю по глазам. Он не просто напуган, он в ужасе.
– Не нужно этого делать! – просит он, выставляя перед собой руку.
– Может быть, вы хотя бы попробуете его просто погладить? Много лет назад именно это помогло мне, – напутствует его Синди.
– Нет, не нужно. Правда. Хватит!
Я качаю головой, наблюдая, как мужчина уводит собаку из студии. На экране снова крупным планом Синди. Как истинный победитель напряженного матча, улыбаясь в камеру, она произносит свою финальную речь, а я наконец сажусь на пол, ощущая легкие судороги в ногах.
Коллин Моррис не так прост, как кажется, и все же вряд ли он тот, кто мог бы натравить на Пола взрослую бойцовскую собаку.
Джесс не шутила насчет Нового Орлеана, а потому эту субботу мы собираемся провести где-то в районе Пятой авеню, подбирая новый гардероб в поездку. И это притом что у меня в квартире всего один шкаф, и он уже давно забит одеждой на все случаи жизни, а у Джесс… в ее квартире, расположенной в трех кварталах от Центрального парка, под гардероб отдана целая комната.
Нацепив синие обтягивающие джинсы и черную водолазку, я подхожу к зеркалу, чтобы зачесать назад отросшие волосы. Пять лет назад для этого простого утреннего ритуалы мне требовалось не меньше десяти минут, потому как длина волос доходила до талии, а по густоте моя шевелюра вполне могла конкурировать с львиной гривой: такая же огненно-рыжая и пышная. Мои волосы всегда вызывали восхищение у мужчин и зависть у женщин. Сама же я никогда не понимала, какую власть и опасность они в себе таят. Не понимала тогда, но четко знаю теперь. Еще один дюйм, и надо будет записаться на стрижку.
От травматических воспоминаний меня отвлекает писк мобильного телефона, на экране которого высвечивается окошко, информирующее о новом сообщении. Оно от Джесс, и в четырех предложениях она, вопреки моим ожиданиям, не подгоняет меня, не перечисляет пункты наших сегодняшних остановок, а просит отменить встречу.
– Ну конечно, не можешь, – отвечаю я, глядя в зеркало, точно говорю это не Джесс, а самой себе.
