– Он самый, оказывается, он отсюда и не уезжал, работает в автосервисе, тут, на Атлантик-авеню. Все над ним смеялись, а он сейчас такой качок, не хуже твоего Ника.
– Никакого моего Ника не существует.
– Так мама что, придумала про ужин?
– Отчего же, ужин был, ее стараниями, но только это ничего не меняет.
– Выходит, я для нее был запасным.
– В каком смысле?
– Ну, раз с Ником у нее не получилось, решила хотя бы нас примирить.
– Винс… – я осекаюсь. Это сокращение звучит таким родным и таким чужим одновременно. Я называла его так в другой жизни, не уверена, что все еще имею право звать его так теперь. – Винсент, я правда ничего не знала. Я была уверена, что сегодня мой день, поэтому…
– Винсент? – передразнивает меня брат. – Ты уже сразу полным именем называй меня – Винсент Мариус Рид, как мама делает, когда собирается устроить взбучку.
Мы впервые улыбаемся друг другу с тех пор, как встретились сегодня. И только от этого в груди у меня разливается приятное тепло. Чувствую, как страх быть вновь непонятой и отвергнутой притупляется, уступая место робкой надежде, зарождающейся где-то глубоко внутри.
Обмениваемся короткими, ничего не значащими репликами, но разговор не клеится.
Мы снова молчим, откинувшись на спинки кресел, каждый из нас смотрит на фасад школы, невольно вспоминая, сколько счастливых дней мы провели в ее стенах: завели первых друзей, встретили достойного противника, познали сладость влюбленности и горе расставания…
– Помнишь, как Лакки любил играть здесь с нами в футбол? – неожиданно спрашивает Винсент.
Лакки – это ретривер, которому на момент моего рождения было пять лет. Это былпитомец Винсента, с которым мне разрешалось играть в стенах дома и только. В то время как брат, каждый день гордо надевая на Лакки поводок, выводил его в большой мир.
Мне было семь, когда Лакки убежал и больше не вернулся. Родители с братом оплакивали его весь вечер, а я даже месяц спустя все еще с надеждой выглядывала в окно, надеясь на то, что он вернется. Для меня тот факт, что он убежал, не значил, что он умер. Я верила, что он вернется, и злилась на Винсента за то, что он не пытается его найти.
– С нами? – спрашиваю я, чувствуя, как высоко взметнулись мои брови от возмущения. – Ты меня к нему не подпускал, забыл?
– Я его дрессировал, а ты своими лакомствами мне все только портила. Он обожал бегать за мячом и по команде даже защищал ворота. Это была наша самая большая забава в игре.
– Не знала, что существует такая команда «защищай ворота»…
– Так и нет такой, кажется, это была идея Стива, помнишь, у меня был такой друг в средних классах? – Я коротко киваю, и Винсент продолжает: – Он кричал Лакки: «Место!» – и тот бежал к воротам.
Он рассказывает о своих детских проделках на футбольном поле, а я явственно вспоминаю, как отец не единожды пытался приструнить Лакки, приказывая ему вернуться на место, но вместо того, чтобы лечь на свой коврик у лестницы, пес начинал метаться по комнате и даже скрести входную дверь.
– Не может быть! – ахаю я, только теперь, спустя больше двадцати лет, понимая истинную причину папиного негодования и ехидных смешков Винсента в кулак. – И ты все это время молчал?
– Думаешь, папа меня бы похвалил? – спрашивает Винсент, улыбаясь.
– Ну мне-то ты мог рассказать!
– Зачем? Это были взрослые мужские игры.
– Ну да! Взрослые мужские, – прыскаю я и, окончательно расслабившись, хлопаю Винсента по плечу. – Ой, прости.
– Не за что. Я рад, что мама решила воспользоваться запасным вариантом, – отвечает он, неожиданно обнимая меня со спины. – Я скучал по тебе.
– Я тоже.
– И я рад, что теперь ты знаешь мой самый страшный секрет.
– Ну вы, конечно, додумались… это же надо было натаскать Лакки защищать футбольные во… – Я спотыкаюсь на полуслове. В голове точно щелкает тумблер.
– Все в порядке? – спрашивает меня Винсент, мы стоим с ним в нескольких шагах от скамейки, и я не помню, как оказалась тут. – Куда это ты так вскочила?
– Прости, просто задумалась, – машинально отвечаю я, потом понимаю, что, как бы мне ни хотелось остаться с ним и продолжить дальше латать брешь между нами, сейчас, в эту самую минуту, мне нужно быть в другом месте. – Винс, я очень-очень рада, что мы снова можем говорить, что мы снова есть друг у друга. Я понимаю, нам многое предстоит рассказать, вспомнить, поделиться, но мне нужно кое-что решить. Прямо сейчас. Ты мне очень-очень помог. Я люблю тебя.
Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы быстро чмокнуть в щеку и помчаться в город, но он крепко прижимает меня к себе, почти так же, как я несколько минут назад сжимала в объятиях своих племянников.
