Бронсхольмен, 28 августа 1925 г.
Дорогой старший констебль!
Вот Вам первый рапорт с Чумного острова.
Я здесь уже неделю и должна была бы написать раньше, но к вечеру я просто смертельно устаю — так, что и карандаш в руке не могу держать. Теперь мне ясно, почему сейчас так трудно найти прислугу и почему девушки предпочитают работать на грязных грохочущих фабриках, чем по хозяйству.
В половине шестого утра я встаю с кухонного дивана фру Ланге и готовлю кофе для нее и сына. Это, очевидно, делала Мэрта, когда жила у них; теперь я ее заменяю. Проглатываю свою чашку кофе и иду в столовую для персонала, где варю кашу охранникам. Затем мою посуду, поливаю длинный стол уксусом и скребу его специальной жесткой щеткой; мою пол с мылом другой щеткой; чищу картошку, кормлю кур, подаю еду охранникам, чищу их плевательницы… Не буду больше утомлять тебя всем этим, потому что тебя интересует не это.
Ты хочешь узнать, кто здесь работает.
На кухне для персонала трудится рыжая женщина, ее зовут Катрин. Она живет по соседству с нами, с мужем по имени Рубен, грубым и злым мужиком, и почти всегда молчит, когда мы работаем. Но при своем муже подает голос очень даже громко. Они ругаются все время, причем очень шумно. У них мальчики-двойняшки, единственные на острове дети, очень живые.
На кухне работает еще одна тетка по имени Сабина. Она все время болтает о том, как хорошо жилось раньше, когда больница была полна больными холерой, а иностранные суда вставали на якорь в бухте и заполняли корпус для обследований матросами, распевавшими песни, пившими ром и притопывавшими каблуками. Тогда на Чумном острове кипела жизнь — каждый день то праздник, то похороны… Когда Сабина не трет своей тряпкой, то сидит за столом на кухне и читает газету через лупу. Каждый раз, когда она узнает из новостей про вспышку холеры или бубонной чумы в других краях, взгляд ее загорается.
Ну и фру Ланге, конечно. Я, кажется, уже сказала, что живу у нее. По утрам она приходит на кухню для персонала и говорит, что надо сделать, а потом, когда ее меньше всего ждут, внезапно появляется, чтобы выяснить, все ли сделано. А самое главное — правильно ли. Это относится к разным способам уборки и выскабливания щеткой, что и так до ужаса трудоемкая работа, больше напоминающая наказание в лагере для заключенных, чем просто хорошую уборку.
А так фру Ланге в основном находится у шефа, то есть карантинного начальника, и занимается его домом. По средам все делается особенно тщательно, потому что приезжает доктор Кронборг и обедает здесь. У доктора есть своя приемная в чумной больнице, и там мы, работники, можем посетить его, если нам понадобится медпомощь.
Карантинного начальника Раппа ты и сам встречал. Я его видела лишь издалека, когда он плелся по двору в своих домашних тапках и что-то бормотал себе под нос. Однажды вечером заблудился, спустился в складское помещение и начал ходить взад-вперед по пирсу, «наблюдая» за кораблями и грузами. «Открыть ворота! Груз прибывает!» — кричал он. Карантинные охранники ужасно веселились и громко смеялись над ним за ужином. Насколько я понимаю, он много пьет и, вероятно, чокнутый. Доктор дает ему успокоительное, и тогда он не выходит по несколько дней.
Хотя над капитаном Раппом смеются, все относятся к нему с пиететом. Мне часто приходится слышать, что на него с уважением ссылаются и знают, как ему можно угодить. Вероятно, он был суровым начальником во времена деятельности карантинной станции, прежде чем возраст и алкоголь подкосили его.
Ты говорил, что тебе требуется информация о карантинных охранниках. Тут мне, к сожалению, будет мало что сказать. Я подаю им еду и вижу, как они едят. Это весьма неотесанные типы, и их манеры за столом оставляют желать лучшего. Ты же был в армии, так что у меня нет необходимости описывать их жаргон. Не думаю, что он сильно отличается от того, что бытовал в твоем полку в Бохусе. Сам понимаешь, новенькая, то есть я, вызывает некоторый интерес… Но по мне, все они попросту хладнокровные громилы.
Со своего места на кухне для персонала мне трудно наблюдать, чем они занимаются. Поев, некоторые из них идут к больничным корпусам; другие работают в огороде или на скотном дворе, где живут три поросенка и куры. Некоторые слоняются без дела. Популярна игра в карты.
Ион, сын фру Ланге, занимается всякими пустяками. Иногда сидит с нами на кухне для персонала, но чаще всего шатается по острову и бездельничает. Он сильно хромает, так что тяжелая работа не для него. Хоть мы и живем под одной крышей, он едва разговаривает со мной. Дома почти все время сидит у себя в мансарде. Кажется, я ему неприятна, не знаю почему. А может быть, он просто такой человек… Он и с фру Ланге почти не разговаривает.
Есть еще несколько женщин и мужчин средних лет, о которых я ничего не знаю, кроме того, что они меня не любят и что моментально замолкают, когда я приближаюсь к ним.
Больше мне пока нечего тебе сообщить. У меня действительно открыты глаза и уши, пока я чищу и скребу. Но все, что я пока слышала или видела, совершенно не интересно. Имя Хоффмана никто не упоминал.
Но разве само по себе это не любопытно? Что никто не упоминает имени единственного пациента карантинной станции? Единственную причину, по которой сохраняются их рабочие места?
Вот идет фру Ланге; хочет, чтобы я погасила керосиновую лампу. Единственное достоинство тяжелой физической работы — это что ты спишь как сурок, даже на узком и жестком кухонном диване.
Спокойной ночи,
Твой агент на Чумном острове
