— Деньги кладут в фонд, которым управляет доктор. Он обеспечит наше существование, когда станцию упразднят. А еще мы получаем отличные подарки. — Он горько усмехнулся. — Хоффман тут за Деда Мороза. Поразительным образом он знает, что хочется каждому из нас. На позапрошлое Рождество мама получила аметистовую брошь. Когда она была молодой, то видела такую брошь на одной иностранке, жившей на карантинной станции несколько недель, и так и не смогла забыть ее. Это было самой красивой вещью, что ей довелось видеть. И она получила в точности такую же от Хоффмана. Понятия не имею, как он добывает такие вещи. Может быть, с помощью доктора. Или Артура… Сам я получил бинокль. Мне стыдно, что я его принял. Сколько раз я думал выбросить его в море — но все же сохранил. Это потрясающий бинокль… — Ион закусил губу и замолчал. Затем добавил, стыдливо пожав плечами: — Еще у меня есть журнал орнитологов. Он неожиданно начал приходить по почте, адресованный мне. Я уверен, что за этим стоит Хоффман.
— Но если у него столько свободы, почему он не сбежит? — удивилась Эллен.
Ее вопрос, похоже, удивил Иона.
— Зачем, если ему здесь хорошо? На материке его разыскивали бы, охотились за ним. Рано или поздно он снова оказался бы в тесной камере. Здесь же он отлично живет в доме шефа — король в своем собственном королевстве… Мама каждый вечер готовит ему ужин. После периода болезни доктор отдал приказ, чтобы ему готовили деликатесы. Роскошные, обильные трапезы по вечерам вошли у Хоффмана в привычку.
После паузы он продолжал, понизив голос:
— Другая его привычка — чтобы молодая прислуга приносила ему еду наверх на подносе. И, если Хоффману того захочется, оставалась на ночь. Будет возражать — тем хуже для нее. И ее семьи. Одну строптивую девушку нашли за дровяным сараем задушенной так, что горло было почти перерезано. В свидетельстве о смерти доктор Кронборг написал, что она умерла от чахотки.
Эллен пораженно смотрела на него. История, рассказанная Ионом, была такой страшной, что она не знала, верить ли ей.
— Следующая девушка была сговорчивее, — продолжал он, отведя взгляд. — Но когда она забеременела, ее, естественно, заменили.
— А что случилось с ребенком? — прошептала Эллен.
—
— Двойняшки Катрин? Разве их отец не Рубен?
— Нет. Перед самыми родами Хоффман выдал ее замуж за Рубена, чтобы у нее была семья. И им разрешили въехать в домик, где жили Мэрта с матерью, потому что он был достаточно большим для семьи с детьми. Мать Мэрты должна была перебраться в домик вдов, а Мэрта — к нам. Хоффману нравились такие перестановки.
— Неудивительно, что Катрин и Рубен все время ругаются…
Снаружи за домиком послышались шаги, и Эллен узнала голоса карантинных охранников. Ион не обратил на них внимания. Он лежал головой на подушке и смотрел прямо перед собой.
— Потом настала очередь Мэрты носить поднос Хоффману. Ночью я пошел к дому шефа, увидел, что в спальне наверху горит свет, и представил себе, что там происходит. Я слышал, как она кричала: «Нет, нет…» Схватив дубинку в больнице для обследований, я побежал к Хоффману, решив убить его. Но они лежали в кровати так близко друг к другу, что я не отважился ударить — боялся попасть в Мэрту. Пока я стоял, колеблясь, Хоффман повернул голову и увидел меня. Вскочив, он выхватил у меня из рук дубинку, отшвырнул ее, затем поднял меня высоко вверх, сбросил с лестницы и вернулся в спальню. Будто вытряхнул корзину с мусором.
— Боже мой! — выдохнула Эллен.
— Я лежал у подножия лестницы и орал от боли всю ночь. Подняться я не мог. Дверь в спальню оставалась закрытой, и я слышал звуки насилия. Я звал Раппа, но шеф наполовину глух и, как правило, пьян. Только под утро он проснулся и споткнулся об мое тело. Карантинные охранники отнесли меня к лодочному ангару, и я попросил их отвезти меня в больницу в городе, не привлекая к этому доктора Кронборга. У меня были переломы ноги в нескольких местах, и мне пришлось пролежать, как бревно, пару месяцев. Мне уже никогда не быть таким, как прежде. Но я жив. А мог бы и шею свернуть…
Снаружи снова послышались голоса; свет с улицы заставил их обоих посмотреть на окно.
— Видишь кого-нибудь? — спросил Ион.
Эллен подошла к окну.
— Это парни с фонарями. Кажется, Вернер и Рубен.
В следующий момент раздался громкий стук в дверь внизу. Стиснув зубы, Ион опустил больную ногу на пол. Едва он поднялся с кровати, как дверь в мансарду открыла фру Ланге. Волосы ее были заплетены в седую косу, как она делала перед сном. В руке у нее была лампа.
— Надень пальто, Эллен, — приказала она. — Есть работа на ночь.
На причале перед складским помещением собрались все жители острова; не было только Катрин и двойняшек. Зажженные подвесные фонари качались на ветру на своих железных руках-кронштейнах.
