Хоффман открыл окно настежь. Ветер вырывал створку у него из рук, но в итоге ему удалось закрепить оконный крючок.
— Тебе не холодно? Можешь надеть пальто, если хочешь. Сейчас я буду говорить о тюрьме, и тогда мне понадобится много воздуха… — Он снова повернулся к письменному столу. — Я ведь упомянул, что его схватили, так?
— Да, — ответила Эллен, надевая пальто, висевшее на спинке стула. Хоффман диктовал уже целый час, и у нее болели плечи и голова.
Он наклонился над листом бумаги и кивнул самому себе.
— Ну хорошо. Ты готова?
Затем отошел к открытому окну и продолжил диктовать:
— Он старался удерживать взгляд на забранном решеткой окне наверху под потолком, чтобы не сойти с ума. Но стены вокруг него сдвигались все больше, он не мог дышать. Утратив над собой контроль, он вопил и стучал в дверь камеры. Что, естественно, наказывалось пинками и ударами дубинок охраны. Забив его почти до потери сознания, они вытащили его в коридор. Как в тумане, слышались ему свист и вопли других заключенных, когда его тащили мимо их камер. Охранники барабанили в двери, чтобы угомонить сидельцев, но шум лишь рос, пока не стал звучать, как адская симфония из ритмичного стука и животного воя под аккомпанемент ударов дубинками в железные двери. Шум распространился на другие отсеки, пока вся тюрьма не завибрировала в едином безумии. Это происходило всякий раз, когда заключенного отправляли в подвал. Потому что подвал существует всегда — во всех местах предварительного заключения, тюрьмах и психушках. Если ты думаешь, что находишься на дне ада, то знай, что всегда есть уровень еще ниже.
Ветер бился в открытое окно, оконный крючок еле-еле удерживал створку. Бумагу сдуло на пол со стола, но у Эллен не было времени подбирать ее.
— Итак, его бросили в темную дыру и захлопнули за ним дверь. Он опять оказался в печи, будто никогда ее не покидал, а вся последующая жизнь мгновенно исчезла. Его окружали толстые стены. Наверх не проникало ни звука. Он был полностью один. Один? — Хоффман горько усмехнулся. — Это было бы слишком хорошо. Ибо вскоре он обнаружил, что у него есть компания. В темноте он услышал скрип когтей о каменный пол, писк и шуршание. Что-то ворсистое пробежало по его руке и запрыгнуло на плечо. Когда он пинал крыс, они держались на расстоянии, но едва замирал, как они снова появлялись, и он чувствовал их носы, обнюхивавшие его лицо, и холодные хвосты на шее. Именно там у него была рана, и кровь привлекала их. Ему хотелось как можно быстрее умереть от ран, нанесенных охранниками…
— Шеф! Ужин! — послышался голос из-за двери. Он был такой слабый, что Хоффман его, видимо, не слышал.
Эллен остановилась.
— Кажется, принесли ужин, — сказала она.
Хоффман повернулся к двери.
— Шеф! — снова послышался голос.
Он подошел к окну, закрыл его, затем открыл дверь.
Вошла Катрин. Ее губы были сжаты в тонкую нитку, веснушчатые руки крепко сжимали поднос. Хоффман показал на стол.
Эллен подняла разлетевшиеся листы и сложила их вместе.
— Спасибо, Эллен. Можешь идти, — сказал Хоффман.
Катрин поставила поднос на стол, быстро сделал книксен и повернулась к двери, собираясь уйти. Но Хоффман остановил ее, положив руку ей на плечо.
— Не ты, Катрин. Ты останешься.
В семь утра следующего дня Эллен пошла к лодочному ангару. Дул сильный ветер и слышался шум моря — будто вдалеке шел поезд с бесконечным количеством вагонов.
Она села на скамейке рядом с почтовой сумкой и стала ждать. Тусклый ранний свет проникал через арку. Время от времени ударяла волна, целиком заполнявшая проем, так что ангар на несколько секунд погружался в темноту.
Засунув руку в карман пальто, Эллен потрогала письмо, написанное накануне вечером при свете огарка свечи в уборной во дворе. Когда одна из женщин, живущих в домике вдов, начала стучать в дверь, Эллен как раз пыталась подытожить положение дел на острове. Это письмо девушка не собиралась оставлять в почтовой сумке. Она подождет Артура, передаст письмо ему в руки и убедится, что он уплыл с ним.
Сидя в лодочном ангаре и глядя на пришвартованную моторную лодку, она размышляла о том, взял бы Артур ее с собой, если б она попросила. Он всегда был с ней дружелюбен. Но шанс невелик. Шкипер не осмелился бы пойти против Хоффмана… Эллен бросила взгляд на лестницу, ведущую к ангару. Там вот-вот должен появиться Артур.
Тут она приняла мгновенное решение. Подтянула моторку, прыгнула внутрь, пробралась в длинную узкую рубку и заползла как можно ближе к носу. Скорчившись, как зародыш, она лежала, слушая волны, ударявшие в борта лодки.
Через несколько минут Эллен услышала шаги на лестнице и почувствовала рывок, когда Артур потянул за причальный канат и взошел на борт. Лодка закачалась — и тут же в рубку была брошена почтовая сумка. Повезло, что это было единственным грузом, который он сегодня взял. Ей не хотелось бы делить тесное пространство с массой канистр со спиртом. Но такой груз в дневное время он с собой не брал.
