Но примерно для двадцати детей, отправленных в крепостной изолятор, приемную семью найти не удалось, и тогда губернатор начал пристраивать этих ничейных мальчиков и девочек в греческий приют. Через неделю осведомители доложили губернатору, что в окрестностях текке Кадири собирают подписи под протестом: мол, мусульманских детей в греческой школе обращают в христианство. Сами-паша пришел в ярость и велел арестовать автора протеста – дервиша тариката Кадири, молодого человека в очках, который и раньше вызывал подозрения. Однако тот скрылся. Доктор Нури, посоветовавшись с начальником Управления вакуфов, предложил открыть мусульманский сиротский приют в венецианском здании на улице Фиданлык (квартал Джамионю). Но губернатор, как и любой другой османский чиновник, понимал, что раздельное предоставление государством услуг и защиты христианам и мусульманам – традиция, которая приближает конец империи, и впал от этого предложения в еще большее замешательство. Открытие мусульманского приюта все откладывалось, а Сами-паша тем временем продолжил отправлять детей в греческий.
Истории беспризорных детей, которые прятались в пустых домах, воровали лимоны, апельсины и грецкие орехи и пытались как-то выжить, тема увлекательная, но очень грустная. К сожалению, в современных мингерских учебниках для начальной и средней школы, написанных в духе романтического патриотизма, полная лишений жизнь сирот чумного времени подается как увлекательное приключение, и хотя на самом деле большинству этих детей предстояло очень скоро умереть, создается впечатление, будто они вовсе не гибли от чумы. В 1930-е годы в некоторых учебниках беспризорные сироты предстают чуть ли не воплощением своих праотцев, самых подлинных и чистых мингерцев, явившихся из окрестностей Аральского моря тысячи лет назад. Одно время мингерская скаутская организация взяла себе название «Бессмертные дети» – такое имя дал народ беспризорникам чумного времени, – однако после, по настоянию международной скаутской организации, поменяла его и сегодня называется «Розовые ростки».
Если у кого-нибудь из уличной детской шайки поднималась температура, но бубон не появлялся, товарищи пытались укрыть его и не дать увезти в изолятор, где он мог заразиться чумой. Надо сказать, что смерть родителей и полное одиночество в мире было для них еще не самым страшным. Сами-паша слышал и в мусульманских, и в христианских кварталах, что дети просто сходили с ума, когда их нежные, ласковые матери превращались в воющих от боли, несчастных, умирающих животных, неспособных думать ни о ком, кроме себя. Некоторые из этих ребят впадали в отчаяние и убегали прочь из дома, словно в них вселился злой дух.
Когда свернули направо в квартал Турунчлар, кучер надел маску из куска ткани, как делали солдаты Карантинного отряда. Губернатор закрыл окно. Вонь в последние три дня настолько усилилась, что некоторые семьи перебрались жить к знакомым из других кварталов. Легкий западный ветерок разносил запах по всему городу (долетал он и до губернатора в его кабинете, и до неустанно пишущей письма Пакизе-султан) и всем портил настроение. Возник даже слух, будто вонь идет от тайного массового захоронения.
Впереди показались солдаты Карантинного отряда и служащие городской управы. Ландо остановилось, его окружила охрана. Подошел доктор Нури и весьма удивился, увидев в ландо приветливо улыбающегося английского консула.
Губернатор знал, что они знакомы, но все равно представил их друг другу. Доктор Нури рассказал, что источник вони наконец-то обнаружен: в деревянном доме, в пазухе между этажами, нашли обнявшиеся трупы мужчины и женщины, умерших по меньшей мере двадцать дней назад. Кто они были: супруги, любовники или еще кто, установить не представлялось возможным. Поскольку очень многие верили в заразность запаха, тела извлек отчаянно храбрый молодой боец Карантинного отряда по имени Хайри.
Когда по городу распространилась весть о найденных в пустом доме телах молодых мужчины и женщины, в Турунчлар потянулись люди, разыскивающие своих сестер или сыновей. Доктор Нури отвел губернатора в тенистый садик за домом. Сморщенные плоды, висящие на лимонных деревьях, из-за тяжелого запаха казались мертвыми.
– Паша, мы не можем окружить этот дом кордоном, не можем поставить тут часовых. Его нужно без промедления сжечь! – горячо, словно под влиянием мгновенного импульса, заговорил доктор Нури. – Чтобы тут все дезинфицировать, карболки не хватит. Даже я верю, что в таких местах чумой рискуешь заразиться без всяких крыс и блох.
– Не вы ли утверждали, будто Бонковского-пашу убили, чтобы он не начал сжигать дома?
– То было всего лишь одно из моих предположений. Огонь – единственное средство разом уничтожить этот источник чумы.
