Но, как нам представляется, именно попытка осуществить этот план и привела к началу ожесточенной перестрелки. Все принялись палить во «врагов», одновременно пытаясь найти укрытие за столом, колоннами, креслами или цветочными кадками.
В первые секунд десять перестрелка еще только разгоралась. Гости, собравшиеся на церемонию, не сразу поняли, что творится, тем паче что всего несколько мгновений назад в зал заседаний вошли одновременно Сами-паша и шейх Хамдуллах и все отвлеклись на них. Возможно, поэтому с первыми выстрелами в зале воцарились растерянность и паника. Затем началась бесперебойная пальба. Звуки выстрелов отражались от толстых штор и деревянных панелей на стенах, и снаружи, на площади, был слышен странный, прерывистый гул.
За те несколько минут, что продолжалась перестрелка, гости церемонии чуть не оглохли от адского грохота, им казалось, что они сходят с ума. Все они еще долгие годы при звуках выстрелов с ужасом будут вспоминать увиденное и услышанное в те несколько минут, как будто самым страшным был именно этот грохот, а не то, что вокруг падают и умирают солдаты, чиновники и бандиты.
Кое-кто из гостей спрятался под большой деревянный стол, за которым собирался на свои нескончаемые заседания Карантинный комитет; другие укрылись за шкафами, стульями и секретарскими столиками, а большинство просто повалились на пол.
Почти все сразу поняли, что как раз их убивать и не собираются, но от этого было не легче. Стрелявшие были полны ярости и палили напропалую, словно и не в людей вовсе, а в саму Чуму. Очевидцы и историки сходятся во мнении, что за эти несколько минут было выпущено сто пятьдесят пуль.
Людям Сами-паши, коих, как мы помним, было восемнадцать человек, противостояло десять подручных Рамиза, которые, вступив в перестрелку, старались не столько убить кого-нибудь, сколько уберечься.
В первые секунды несколько бандитов получили ранения, но, укрывшись за колоннами и стульями, они продолжали храбро и бесшабашно вести ответный огонь – с некоторым успехом. Однако вскоре их ружья и пистолеты смолкли под дождем свинца, который обрушили на них люди Сами-паши, в особенности те, кто стрелял от главного входа в зал.
Едва произнеся свои нахальные слова, Рамиз получил две пули (одна попала в руку, другая – в плечо) и отскочил в эпидемиологическую комнату. Там он сразу понял, что сбежать через другую дверь будет непросто. Ее держали под непрерывным обстрелом трое охранников. Убедившись, что попытка прорыва обречена на неудачу, Рамиз вернулся к зеленой двери и начал вести ответный огонь по людям Сами-паши. Вскоре он остался один – все его приспешники были выведены из строя.
– Всем оставаться на своих местах! – прогремел бывший губернатор Сами-паша.
Наступила долгая тишина. С площади доносились крики двух что-то не поделивших чаек. Хотя перестрелка произошла за стенами губернаторской резиденции, звуки выстрелов, отраженные горным эхо, слышались во всем городе.
Последовавшая за громовыми залпами тишина показалась горожанам еще более загадочной. Одни гости сразу же выскользнули из дверей зала, другие не решались двинуться с места. Были слышны полные муки стоны раненых и умирающих.
Колагасы вышел из-за колонны и заглянул в разгромленную эпидемиологическую комнату. Четверо бандитов и провокатор Нусрет были мертвы. Все вокруг заливала кровь, которая на полу из мингерского мрамора приобрела странный малиновый оттенок. Рамиз упал, но был жив, корчился от боли и стонал.
Корчился на полу и один из охранников, но он, подумал колагасы, по крайней мере, не умрет. Молодой злоумышленник, которого колагасы никогда раньше не видел, остался цел и невредим, без единой царапины. Он трясся от страха, но на бледном, совсем еще детском лице явственно читалась радость, оттого что смерть его пощадила. Увидев, что к нему направляется колагасы, еще не убравший наган в кобуру, он поднял руки, показывая, что сдается.
Те, кто сгрудился у другой двери эпидемиологической комнаты, пострадали от свинцового дождя меньше. Однако новый губернатор Ибрагим Хаккы-паша был убит – пуля попала ему в лоб. Колагасы проводил взглядом Хади-бея, опечаленного смертью начальника, и других людей, которых охранники выводили из комнаты.
В карту, на которой вот уже два месяца Сами-паша и дамат Нури отмечали зелеными значками случаи смерти от чумы и зараженные дома, попало четыре пули. Еще одна пробила дыру в застекленной дверце большого шкафа, с которой облезала черная краска, но само стекло осталось на месте.
А вот у соседнего шкафчика из грецкого ореха стеклянную дверцу разбили. Заметив, что в эпидемиологическую комнату заходят полицейские, колагасы выдвинул незапертый нижний ящик и достал из-под двух сложенных циновок похожий на флаг кусок розовато-красной ткани, на которой была вышита эмблема аптеки Никифороса-эфенди: одна из башен Арказской крепости с острым навершием, Белая гора и мингерская роза.
