Семерых дервишей, задержанных солдатами Карантинного отряда накануне вечером, после второй стычки у стен текке Аср-ы саадет, он приказал отправить в тюрьму, а еще четырнадцать – тоже в крепость, но в изолятор. Шейха другой обители (прозванного Кудрявым, поскольку волосы у него были в мелких завитках) Сами-паша для острастки тоже велел арестовать. Кудрявый заявлял, что не ходящий в мечеть не может считаться мусульманином, что закрытие мечетей под предлогом борьбы с чумой – не что иное, как жестокое деяние врагов ислама. (Впрочем, шейх быстро выказал признаки раскаяния, поэтому паша распорядился не сажать его за решетку и отпустил на свободу.) Затем премьер-министр санкционировал обыск нескольких домов в кварталах Ташчилар и Кадирлер (этого требовало следствие по делу Рамиза и его пособников), но обыскивать дом в Герме запретил, поскольку оттуда было рукой подать до текке Халифийе.
К текке Халифийе Сами-паша проявлял особый интерес. Он не считал, что у государства с ним конфликт, и хотел избежать недоразумений. Очень удачно получилось, что Рамиз был ранен, но не убит в перестрелке. С одной стороны, это гарантировало, что Командующий будет оставаться в напряжении и начеку, а с другой – снабжало Сами-пашу козырем против шейха Хамдуллаха. Весть о том, что брат их наставника устроил кровавую стычку, стоившую жизни многим людям, получил ранение и был посажен в тюрьму, подействовала на обитателей текке угнетающе. Сами-паше не удавалось даже выяснить, в каком здании и в какой келье уединился для размышлений шейх Хамдуллах. Премьер-министр не стал спрашивать Командующего Камиля, какую линию поведения избрать в отношении текке Халифийе, однако приказал готовиться к скорейшему суду над Рамизом и прочими и не скрыл этого от Командующего. «Мингерское государство должно быть справедливым!» – ответил тот.
Бывший губернатор и нынешний премьер-министр Сами-паша в первый же день понял, какие именно государственные дела и в каком объеме следует представлять на рассмотрение Командующему. Процедурные и бюрократические тонкости Камиля-пашу не слишком занимали. Иное дело, если речь шла о военном бюджете, размере жалованья и численности военнослужащих, участии солдат-арабов в обеспечении общественного порядка, тут он вникал в предмет очень быстро и глубоко. Имелись также особые, интересные лично ему вопросы, которые Командующий выносил на рассмотрение правительства и просил решить.
Одним из таких вопросов был выпуск серии марок, посвященной провозглашению Независимости Мингера. Командующий лично беседовал на эту тему с министром связи Димитрисом-эфенди. Министр уверял, что ни на острове, ни даже в Измире и Салониках нет типографии, способной надлежащим образом выполнить столь тонкую работу. Такой ответ Командующему не понравился; он стал настаивать, чтобы министр уладил техническую сторону вопроса с помощью имеющихся на острове возможностей. Если работники типографии разбежались от чумы, пусть министр внутренних дел их найдет… Сами-паша быстро смекнул, что президент желает видеть на марках собственные изображения и пейзажи Мингера.
Особую важность Командующий придавал и своему желанию одарить членов правительства и меджлиса чем-то вроде джулусийе – денег, которые в Османской империи раздавали в день вступления на трон нового султана. Камиль-паша знал, что денег в казне нового государства совсем немного, но придумал выход из положения. Близким ему людям полагался документ, удостоверяющий, что такому-то дарован большой участок земли с правом заниматься на нем сельским хозяйством, не платя налогов. Для того чтобы сегодня, то есть сто шестнадцать лет спустя, официально подтвердить права на эту землю и освобождение от налогов, наследники должны подать заявление в суд.
Салют, прогремевший тем вечером в честь избрания Командующего Камиля президентом Мингерии, был встречен в городе лучше, чем пушечная пальба накануне. Смертность не снижалась, трудности с продовольствием возрастали, но жители Арказа любили молодого храброго офицера, который командовал Взятием телеграфа, отдал свое сердце мингерской девушке и взял ее в жены. Об устройстве новой церемонии через три дня после кровавой стычки и думать было нечего, поэтому после праздничного салюта на всех улицах попросту развесили плакаты, подобные тем, что извещали о введении карантина. Плакаты провозглашали Командующего Камиля-пашу президентом свободной и независимой Мингерии, напоминая попутно о необходимости повиноваться карантинным запретам и решениям нового правительства.
