Тогда они позвали секретаря и дали прочитать письмо ему. У секретаря возникли трудности с чтением нескольких французских слов, вставленных в текст для украшения, и мингерских имен. Все письмо было написало арабской вязью, и только французские слова и мингерские имена – латиницей. Родившийся и выросший на острове секретарь, должно быть от волнения, не смог разобрать имен. И еще президенту не понравилось, что археолог, обращаясь к нему, писал слово «Командующий» по-французски (очевидно, с насмешкой) – commandant.
– Господину археологу следует лучше изучить нашу историю! – произнес он. – А по этому вопросу вам с министрами связи и таможни нужно будет разработать новый устав.
Президент быстро вжился в свою новую должность. О числе умерших он узнавал от секретаря, дважды в день приносившего новости из Дома правительства, а в эпидемиологическую комнату по утрам уже не ходил. Командование Карантинным отрядом он тоже оставил – передал его Хамди-бабе, предварительно без особых, торжественных церемоний вручив ему первый в истории мингерский орден.
Все лучшие портные Арказа были греками, и большинство из них успели уехать на последних пароходах в Измир или Салоники, однако по приказу президента удалось разыскать Якуми-эфенди. Командующий Камиль заказал ему гражданские костюмы для церемоний, которые предстояло провести после победы над чумой, и для зимнего времени, пожелав сначала посмотреть на модели и образцы тканей. Затем пришел доктор Нури, и Командующий обсудил с ним число смертей и ситуацию на эпидемиологической карте. Каждый день умирало около пятнадцати человек или чуть меньше, то есть рост смертности прекратился, но общее положение дел, вопреки надеждам на лучшее, оставалось очень сложным. Многие по-прежнему отказывались соблюдать карантинные запреты. Одни – принципиально, из упрямства, другие – по глупости.
Командующий Камиль относился к доктору Нури, которого еще недавно охранял, с прежним почтением.
– Ее высочество Пакизе-султан находится под защитой нового мингерского государства, – объявил он доктору.
Тот прибыл в отель в ландо Сами-паши и сейчас предложил, как бывало, совершить совместную прогулку, чтобы своими глазами посмотреть, что происходит в городе.
– Я предпочитаю ходить пешком, а не ездить в бронированном ландо, – ответил Командующий Камиль-паша.
Обходя улицы Арказа, он убеждался, что народ его любит, по жестам и взглядам, а чаще всего – по словам горожан. (За три дня ему раз восемь крикнули из окон: «Да здравствует Командующий Камиль!») Ему хотелось, чтобы эта любовь обернулась великой надеждой, общей верой в то, что он избавит остров не только от чумы, но и от всех других бед и напастей. Сам Аллах возложил на него обязанность спасти этих добрых людей, которые улыбаются, узнав его на улице, ибо сердца их наполняет надежда. И он их спасет!
Командующий распорядился изготовить на государственные средства двести мингерских флагов, пусть и небольшого размера, однако сделать это было очень непросто, поскольку большинство портных и торговцев тканями уехали с острова, а доставить льняное полотно из-за пределов Мингера не представлялось возможным. Вероятно, по этой причине большинство прячущихся от чумы семей даже не знали, что живут в новом государстве с новым флагом. Много было и таких, кто по невежеству своему и знать ни о чем не хотел. Сложно было заставить эту нацию себя слушать… Но Командующий Камиль не унывал. Он был уверен, что созданное им государство будет жить долго, гораздо дольше всех нынешних его граждан, может быть, многие столетия. Все говорили, что провозглашение Независимости вдохнуло в народ надежду, и люди поверили, что с эпидемией удастся справиться. Одним их источников надежды было то, что колагасы Камиль ходил по улицам, решительный, неравнодушный, деятельный. Благодаря тому что он имел некоторое отношение к приезду на остров Пакизе-султан, люди воображали, будто этот молодой офицер был вхож во дворец; им понравилось, как он захватил телеграф, и, когда колагасы бросил вызов всему миру, размахивая знаменем над главной площадью, они пошли за ним.
Иногда Командующий Камиль думал о том, какой же это великий дар Всевышнего – родиться на Мингере. Когда горожане, глядящие из окон, улыбались ему, как сейчас, он видел благодарность в их глазах – благодарность за то, что он напомнил им о даре Аллаха мингерцам. Всем им так повезло родиться здесь!
Бедняки, не поверившие в эпидемию и не принявшие никаких мер, находились в самом трудном положении и уже начали голодать. Командующий чувствовал ответственность за них. Те, у кого не было собственных садов, полей и земельных участков за городом или же друзей, имеющих таковые, быстро остались без пропитания. Вина за бедственное положение этих людей лежала, по сути дела, на прежней османской власти, которая не предупредила их об эпидемии и не растолковала, что это такое. Ведь и Сами-паша в первые дни чумы яростно и убежденно отвергал возможность ее появления на острове! Недалекий он был человек, этот Сами-паша.
