После того как в город живыми и здоровыми вернулись два мальчика, которые сбежали из дома, обезумев от одиночества и страха смерти, и поведали, как, бродя по горам, питались мальвой, в некоторых из еще открытых лавок и главным образом на этих новых базарах стали торговать непривычной для горожан травой, которую можно было есть в сыром виде или отваривать.
Вообще следует сказать, что большинство мингерцев находили какой-то способ себя прокормить. Видя, что население острова питается теперь главным образом рыбой, премьер-министр Сами-паша снял запрет на использование рыбацких лодок, призванный предотвратить массовое бегство с острова. Дочь главы греческой общины Константиноса-эфенди пишет в своих воспоминаниях, что в кварталах Чите, Герме и Кадирлер, по которым чума ударила особенно сильно, мальчишки-рыболовы не давали своим семьям умереть с голоду. Они незаметно выскальзывали из города и целыми ватагами отправлялись в путь по полям и тайным тропам, собирая по пути ежевику, землянику и мальву. Через два часа они добирались до ущелья Дамыташ, по которому течет одноименная речка, впадающая в Средиземное море, и, засучив штаны, принимались корзинками и привязанными к палкам сетями ловить в мелкой воде рыбу. И пусть читатель, утомленный мрачной атмосферой нашего романа, не забывает, что в тот момент эти мальчишки были счастливы! Грохот пушечных выстрелов, возвещавших революцию и избрание Камиля-паши главой государства (как отмечает в своих мемуарах дочь Константиноса-эфенди), донесся до мальчишек, когда те стояли в воде с закатанными до колен штанами и сетями в руках.
Здесь я должна упомянуть, что в детстве, листая старые мингерские журналы, видела в одном из них рисунок, изображающий этих детей-героев, которые не давали умереть от голода своим семьям и соседям; сетями и сачками они ловили зеленую форель. Этот рисунок очень меня тронул. Если бы я жила сто шестнадцать лет назад и была не девочкой, а мальчиком, то тоже могла бы оказаться среди той веселой ватаги. Поэтому теперь, когда наш роман, он же историческое исследование, близится к завершению, мне хотелось бы наконец признаться, что его автора и некоторых главных героев связывают родственные узы.
В греческой начальной школе квартала Хора появился новый рынок, где торговали рыбой и дикими растениями, вроде мальвы и щавеля. Президент вместе с Хадидом и Меджидом прошлись по маленькому симпатичному зданию, где до эпидемии училась греческая детвора. В полутемных, пропахших лизолом классных комнатах на стенах еще висели первые объявления о карантинных мерах, а на полу повсюду стояли крысоловки; кроме продавцов снеди, обнаружились здесь и мусульмане, торгующие намоленными бумажками против чумы. Эпидемия слегка размыла границы (настоящие и воображаемые) между мусульманским и христианским населением Арказа.
Когда Командующий Камиль, Хадид и Меджид осматривали двор школы, где тоже шла бойкая торговля, к ним приблизился юноша в сапогах, один из тех, что ловили рыбу в речке неподалеку. К нему было двинулись на всякий случай охранники, но Командующий остановил их, сказав: «Я испытываю глубокую признательность к этим юным героям, которые в самые трудные для свободного Мингера дни спасают нас от голода. Не мешайте ему обратиться к своему Командующему».
Охранники отступили, и юноша в феске, симпатичный, прыщавый, с едва заметной порослью на щеках (ему было шестнадцать лет), подошел поближе, выхватил из складок широкого пояса револьвер и открыл огонь по Командующему.
Первая пуля скользнула Командующему по плечу, проделала дыру в мундире, но не оставила даже царапины на коже.
Еще до первого выстрела Меджид заподозрил неладное и двинулся в сторону юноши, а когда тот выхватил револьвер, бросился на него. По словам одних свидетелей, Меджид пытался отобрать у нападавшего оружие, другие говорили, что он заслонил своим телом Командующего.
Вторая пуля попала Меджиду в сердце, третья застряла рядом с позвоночником. Выстрелы отбросили Меджида назад, затем он качнулся вперед, упал и тут же умер.
Четвертая пуля разбила привезенное в свое время из Салоник школьное окно – это юноша (позже выяснится, что его зовут Хасан), пытаясь вырваться из рук набросившихся на него охранников, не целясь, нажал на спусковой крючок.
Пятого выстрела не последовало, Хасана скрутили, и он решительно сжал губы, погрузившись в полнейшее, загадочное молчание. Все дивились этому молчанию, но еще больше – тому, как мог молодой, здоровый, красивый Меджид так мгновенно умереть. В это даже не сразу поверили, ведь скромный рынок (куда многие – праздношатающиеся, зеваки, дети – ходили не за покупками, а просто посмотреть), расположенный в тихом, малолюдном квартале Хора, был так далек от центра города, от порта и крепости, тамошних опасностей и атмосферы страха.
