– Вы знаете, что меня привязывает к этому острову и его жителям чувство ответственности. Мне известно, что и вы его разделяете. Вы ведь испытываете любовь к здешним туркам, мусульманам, да и не только к ним, к грекам тоже, и хотите им помочь, как и я. Но даже если бы нас не держало здесь человеколюбие, теперь нам будет очень сложно вернуться в Стамбул. Я сотрудничал с мятежниками, объявившими об отделении острова от Османской империи, помогал им советами, медицинскими и не только. Убежден, что и вас тоже обвинят в предательстве. Чтобы вернуться в Стамбул, нам нужно будет сначала дождаться помилования от султана, вашего дяди.
Когда речь зашла о предательстве Родины и о безысходности их положения, Пакизе-султан заплакала. Муж обнял ее, стал целовать нежную кожу за ушками, вдыхая аромат волос. От этого Пакизе-султан расплакалась еще пуще, достала из сумочки платок, который пожилая обитательница гарема ее отца старательно расшила цветами, и принялась вытирать свои детские глаза и очаровательные щечки.
– Значит, мы теперь здесь заложники, – всхлипнула она.
– Заложницей вы были и в Стамбуле.
– Зачем вы участвуете в здешних политических аферах? Дядя послал вас сюда не затем, чтобы вы обустраивали тут независимое государство, а для того, чтобы покончили с чумой.
– Хорошо, а зачем ваш дядя отправил вас вместе со мной в Китай? Зачем из Александрии отослал нас вместе с колагасы на чумной остров?
Так они вновь вернулись к вопросу, который часто и подолгу обсуждали с тех самых пор, как им сообщили, что они включены в состав отправляющейся в Китай делегации. Вот и теперь они пустились в долгий спор, стараясь, впрочем, не задеть друг друга. Когда доктор Нури напомнил Пакизе-султан, что ее дядя, помимо прочего, поручил ему расследовать преступление и найти убийцу, та сказала:
– Настоящий убийца – тот, кто казнил тех людей!
Доктор Нури возразил, что ответственность за смертный приговор в большей степени лежит на их бывшем телохранителе и что Рамиз вовсе не был ангелом. Он также напомнил, что свой первый смертный приговор султан Абдул-Хамид подписал сообщникам журналиста Али Суави, которые хотели вернуть Мурада V на престол и устроили ночное нападение на дворец, но потерпели неудачу. В то время Пакизе-султан еще даже не родилась на свет. Ранее в том же году Мурада V пытались вернуть на трон масоны; они надеялись пробраться во дворец Долмабахче по подземным ходам, но были пойманы. Накануне своего предприятия Али Суави опубликовал в издаваемой им газете статью, в которой открыто, словно бросая вызов, предупреждал, что тоже кое-что замышляет. Неудивительно, что за каждым его шагом внимательно следили тайные агенты Абдул-Хамида. В ночь неудавшегося переворота Али Суави и сотня с лишним его вооруженных сообщников на лодках подплыли к дворцу Чыраган и попытались его захватить. Им даже удалось добраться до Мурада V, который был извещен о планах нападавших и, одевшись подобающим образом, ждал, когда его снова возведут на престол. Однако охрана, поставленная Абдул-Хамидом, перешла в наступление, и многие заговорщики были убиты на месте, в том числе и Али Суави. Его труп продолжали колотить дубинками, изрешетили пулями. Почти все заговорщики были неимущими беженцами с Балкан, из Пловдива, потерявшими свои дома и земли после войны 1877–1878 годов и вынужденными осесть в Стамбуле. Они надеялись, что Мурад V, снова став султаном, возобновит войну с русскими и европейцами, вернет Османской империи земли, утраченные из-за бездарности Абдул-Хамида, и балканские мусульмане, заполонившие улицы Стамбула, смогут вернуться по домам.
– Мой несчастный отец даже и не подозревал о заговоре! – воскликнула Пакизе-султан. – Однако из-за этих событий нас заперли в том здании, где я родилась, и еще строже стали следить за тем, чтобы мой отец и брат ни с кем не виделись.
Пакизе-султан, надо сказать, задевало, что муж смеет порицать Османскую династию и в таком же насмешливом тоне, как она сама, говорить об Абдул-Хамиде, благодаря которому женился на племяннице султана и получил титул дамата. Желая уязвить его, она проговорила:
– Раз уж нам так сложно будет вернуться в Стамбул, вопрос о том, кто убил Бонковского-пашу и его помощника, теряет свое значение и нет нужды подражать сыщику Шерлоку Холмсу и его уловкам.
Эти слова и впрямь задели доктора Нури. Если и была какая-то польза от долгого спора супругов, так только та, что карантинный министр пообещал жене испросить у главы правительства дозволения убрать с главной площади виселицы и трупы: так, дескать, будет лучше с эпидемиологической точки зрения.
– Вот, стало быть, как вы думаете! – ответил, выслушав его, Сами-паша.
В текке Халифийе стекалось все больше людей, желавших выразить шейху Хамдуллаху соболезнования в связи с кончиной брата. Эти истово верующие и не боящиеся заразиться мусульмане час за часом ждали у ворот обители, а затем возвращались восвояси, не увидев шейха даже издали. Сами-паша понимал, что все не желающие извлечь урок из казни и обходящие главную площадь стороной являются в текке наперекор властям.
