— Когда я пришел к Баббе со своим гомосексуализмом, то был готов отказаться от своей привычки, если Бабба того потребует. Так сказать, пойти на жертву ради постижения истины. Но Бабба только поморщился, подался вперед и сказал дословно следующее: «Тебе нравится дырка, из которой вылезают какашки?» — Представляешь?! Святой, говорящий такие слова, да еще с диким акцентом. Я чуть не упал. Но Бабба повторил свой вопрос и не спускал с меня глаз, пока я не кивнул. Тогда он обвел взглядом всех присутствующих, изображая притворный испуг, и пустился в долгие рассуждения о некоем монахе, у которого была непреодолимая страсть к плодам манго.
Приятели прошли примерно полквартала, прежде чем Мартин сообразил, что Роберт закончил свой рассказ.
— Это все? — на всякий случай уточнил он.
— Этого было вполне достаточно, — ответил Роберт. — Я все понял.
— И весь ваш разговор происходил перед публикой?
— В этом-то и был весь смысл, разве ты не понимаешь? Я изо всех сил скрывал свою гомосексуальность, а Бабба вытащил ее на свет, и сделал это с таким юмором, что все мои сомнения разом исчезли. Бабба дал понять мне, что хоть и считает мое влечение к мужчинам причудой, однако по природе своей оно ничем не отличается от пристрастия к экзотическим тропическим плодам. Рассказывая притчу о монахе, Бабба как бы давал шанс всем присутствующим проанализировать собственные проблемы — будь-то наркотики, алкоголь, страсть к наживе или беспричинные страхи.
— То есть он разрешил тебе делать все, что тебе вздумается? Я имею в виду — в плане секса?
— Нет, но он дал понять, что не собирается брать на себя ответственность за чужие поступки. Видишь ли, Бабба не вождь и не учитель в привычном смысле этого слова. Он — гуру, и задача его сводится к тому, чтобы показать нам возможность воплощения Бога в человеке. Когда ты начинаешь понимать это, жизнь твоя меняется коренным образом, хотя со стороны эти перемены не всегда заметны. Я, например, перестав испытывать давление собственной гомосексуальности, стал гомосексуалистом по-настоящему. Завязал с наркотиками. Занялся йогой, превратился в вегетарианца. Ничего этого Бабба делать меня не заставлял. Он просто поделился со мной Благодатью, и меня озарило светом Истины.
— Звучит заманчиво, — угрюмо буркнул Мартин. Он вдруг остро ощутил собственную неполноценность.
— Может, спустимся к реке? — предложил Роберт. — У нас есть несколько минут. Посидим, посмотрим на закат.
— Веди, — покорно согласился Мартин, и когда они спустились к реке, вдруг почувствовал, что настроение его улучшилось.
Они присели на огромную ржавую трубу. Небо приобрело пепельно-серый оттенок. Двое пьянчужек искали неподалеку истину на дне бутылки.
— Джулия сейчас, наверное, принимает ванну, — тихо сказал Мартин.
Роберт продолжал молча смотреть на воду. Он задумался о чем-то своем и похоже не слышал Мартина. Но тот скорее говорил сам с собой:
— Она вечно жаловалась, что я прихожу домой слишком рано и порчу ей любимое время суток. Тогда я стал возвращаться на час позже. Бесполезно. Вскоре уже невозможно было не понять, что я вторгаюсь в ее жизнь, когда бы ни пришел, — Мартин сжал кулаки. — Наверное, мне следовало предпринять более действенные меры. Иногда я заставал Джулию лежащей на диване в одном полотенце, обернутом вокруг туловища, и овладевал ею прямо там же, вторгаясь не только в ее душу, но и в плоть. И мне это доставляло истинное наслаждение. Но как только это заканчивалось, мы снова охладевали друг к другу. Поужинав, мы ложились в одну постель, но я более и не пытался домогаться любви Джулии.
— То, про что ты говоришь, скорее изнасилование, чем занятие любовью, — перебил его Роберт, вдруг очнувшись от собственных мыслей.
— А что мне оставалось делать, если физическая близость стала единственным связывающим звеном? Да, это можно назвать скорее траханьем нежели любовью, — ты совершенно прав. Но на то короткое время, в течение которого длился половой акт, Джулия оживала. И это сводило меня с ума. Я сжимал ее в своих объятиях, впивался в нее губами, я обладал ею. Джулия тоже бывала охвачена страстью. Она стонала, обнимала меня, трепетала… Но это ровным счетом ничего не значило, понимаешь? Потому что в тот момент, когда половой акт заканчивался, она вновь погружалась в прежнее состояние. В конце концов я дошел до того, что начал поигрывать револьвером, который хранил на службе в ящике стола: разряжал его и потом приставлял незаряженный револьвер к виску и спускал курок. А как-то в один из вечеров — даже вспомнить страшно, — я даже решился сыграть в русскую рулетку. Зарядил револьвер одним патроном, крутанул барабан и спустил курок.
— Похоже, что пуля так и не вылетела, — пошутил Роберт, глядя на Мартина с любопытством, к которому примешивалось уважение. — Судя по тому, что ты в прекрасной форме.
— Да к тому времени я перестал уже быть самим собой. Я настолько был погружен в наши проблемы, что превратился в ходячего кататоника. Я даже в «замочную скважину» перестал подглядывать.
— Что?! — недоуменно воскликнул Роберт.
