А потом до меня донесся ее смех. Она стояла у кромки леса. Совершенно голая — на ней были только сапоги и шляпа. Я рассвирепел. Бросился к ней, влепил ей пощечину, повалил на землю, стал бить ее по лицу, а затем набросился на нее и трахал, пока Джулия едва не потеряла сознание. После полового акта мы уснули прямо на земле. Следующие четыре дня я провел в постели, трясясь от лихорадки. Джулия отделалась фингалом и синяками на ногах.
Роберт прищелкнул языком:
— Скажи, тебе хотелось в тот миг самому сбросить ее со скалы?
— Нет, ты не понял. Я был в ярости, но одновременно очарован ею. Джулия была своеобразным наркотиком для меня. Я, правда, никогда не пробовал их, но судя по симптомам, состояние мое было аналогично наркотическому кайфу.
— Мне кажется, что Джулия хочет все время быть в центре внимания. Я прав?
— Да. В ней всегда жила маленькая девочка, которой очень хочется, чтобы все восхищались ею. Иногда она даже надувала губки как шестилетняя девчушка и начинала что-то лопотать. Обычно это происходило в постели. Я обнимал ее, начинал гладить волосы, нашептывать какие-то ласковые слова. В этой игре я чувствовал себя ее отцом. Но только до тех пор, пока она не начинала тереться о мою ногу. Представь себе на минуту: она лопочет что-то по-детски и одновременно трется о меня грудями, прижимается промежностью. Я от этого с ума сходил. Было в ней в эти моменты что-то порнографическое — и вместе с тем по-детски невинное.
А потом она начинала говорить всякие сальные вещи:
— Трахай меня, возьми меня по-грязному, кончай прямо на меня…
Когда я услышал это впервые, я даже перепугался, не случилось ли с ней что. Но потом сообразил, что в такие минуты моя жена превращается в одно большое лишенное разума влагалище, готовое поглотить меня целиком.
— Вот это да… — сказал Роберт восхищенно.
— И так могло длиться часами. Ты же знаешь, что я в хорошей физической форме. И могу долго не кончать. Иногда мы начинали сразу после ужина, а заканчивали на рассвете.
— Впечатляет, — согласился Роберт. — Возьми меня к себе в качестве импресарио, и ты сможешь заработать на своем таланте большие денежки. Если, конечно, не будешь столь предубежденно относиться к лицам своего пола.
— Увы, ее это не впечатляло, — сказал Мартин. — После такой бурной ночи она могла встать, закурить сигарету, начать сокрушаться по поводу того, что не успеет выспаться. Уходила в туалет, рассматривала себя в зеркале, варила себе кофе. А потом возвращалась через полчаса в постель, целовала меня в лоб и засыпала, повернувшись ко мне спиной, словно я был плюшевым мишкой. И хоть бы раз при этом спросила, не хочется ли и мне кофе.
— Скажи, а чем вы еще занимались помимо эротических изысканий? Как вы проводили время?
— Не помню.
— Что?!
— Все остальное я помню очень смутно. Жили как обычные люди: смотрели телевизор, ходили в кино, читали, ездили в отпуск на побережье.
— То есть вы делили время между любовными утехами и скукой?
— Можно сказать и так. Но это не отразит суть проблемы. А суть заключается в том, что я люблю ее. В том, что мы любили друг друга. Мы дышали любовью. Любовь служила сценой, на которой разворачивались все те действа, о которых я рассказывал. В основе всех наших действий — приятных и не очень — лежала наша любовь. И я не знаю, как это выразить словами… Иногда мы просто сидели в гостиной, не обращая друг на друга внимания. Я, к примеру, читал газету, она слушала музыку. И вдруг всю комнату будто бы озаряло лучезарным светом, и мы одновременно поднимали глаза, встречаясь взглядами… Или шли по улице, продирались сквозь толпу, куда-то опаздывали, и Джулия вдруг прикасалась к моей руке, останавливалась… Я поворачивался к ней, а она смотрела на меня так, будто впервые видит. А потом вдруг тихо произносила: «Я люблю тебя».
Но и это не суть. Сейчас ведь Джулии нет со мною рядом. Я один, совершенно свободен, у меня солидное жалованье. Я не собираюсь возвращаться к Джулии, потому что это окончательно разрушит наши жизни. И тем не менее в те редкие дни, когда я отвлекаюсь от ее образа и начинаю подумывать о том, какую бы из дам, посещающих центр, трахнуть, — в эту секунду передо мной возникает лицо Джулии. И у меня останавливается сердце. В прямом смысле слова. Останавливается. И в те несколько секунд я начинаю понимать, что я — мертв.
— Ну, из-за этого-то как раз переживать не стоит. В конце концов смерть всего лишь средство, с помощью которого бог напоминает нам о своем существовании.
Мартин, все еще погруженный в мысли о Джулии, озадаченно посмотрел на Роберта. Он не мог отделить юмористический смысл фразы Роберта от ее подлинной сути.
— Я хотел сказать, — принялся объяснять Роберт, — что если бы мы обладали бессмертием, то шли бы по жизни с гораздо большим апломбом, не правда ли?
— Наверное, — пробормотал Мартин, не понимая, к чему клонит Роберт.
